Простая история - Вера Чиркова

А наломав, взялся за непростую задачу, сооружение маячка. Свой халат тратить на нарезку бечевок не стал, он ночью послужит одеялом Хенрику, если мы до того времени не сумеем выбраться отсюда. Отрезал узкие полоски от нижней, изрезанной и выпачканной в крови рубахи мага и туго спеленал ими несколько длинных ветвей. Потом поднялся на вершину ближнего холма, на котором борется за существование кривая, колючая, непонятно как попавшая сюда акация, и намертво прикрутил к ее стволику получившийся шест. Разумеется, прицепив заранее к верхнему концу яркий лоскут от своего платка.

Вернувшись к Хенрику, первым делом осматриваю его рану, и, оставшись доволен результатами своего труда, снова тщательно прикрываю спину друга платком. Ничего, что он сейчас находится в полузабытьи или полусне. Зелье, в котором наряду с лекарственными компонентами щедро намешано заклинаний, и без его участия справится с нелегкой задачей. А мне нужно попробовать осуществить следующий пункт своей программы. Постараться найти хоть немного воды. Для потерявшего целую лужу крови Хена она не менее важна, чем самое мощное снадобье. Ну, вот почему я случайно не прихватил с собой кувшин сока или лимонада, стоящий на столике вместо бесполезной Саялат? Сейчас бы маг восстанавливал пролитую кровь холодным напитком.

Кстати, о крови. Сообразив, что не стоит оставлять на виду ни одной капли, иначе на сладковатый запах быстро слетятся и насекомые и хищники, я прежде, чем уйти на розыски воды, прямо руками вырыл в песке глубокую ямку и тщательно сгреб в нее все подсохшие бурые пятна с песка. Закончив с уборкой, еще раз бдительно оглядываю уже почти обжитое место, и нехотя бреду к самому высокому холму. Надеясь с его вершины разглядеть в окружающем пейзаже хоть маленький клочок зелени.

Зелени вблизи не оказалось. Зато оказалась яркая, воздушная голубизна. Поджав обнятые руками колени к груди, и положив на них подбородок, ханша сидит на песчаном склоне холма, с другой стороны от устроенного мною шалаша.

— Ну и долго ты собираешься тут сидеть? — подойдя почти вплотную, поинтересовался я.

— Не очень-то вы торопились меня искать, — обвиняюще отрезала женщина.

Видимо расслышала скрип песка и подглядела, что это я подхожу, а не какой-нибудь хищник.

— Тахар ранен. Пришлось вырезать из его спины болт, — нисколько не заботясь о ее женской ранимости, устало произнес я. — А ты же не малолетняя дурочка, чтоб бежать, сломя ноги, куда глаза глядят. Я так и думал, что сидишь где-нибудь поблизости.

Ну, вру я, вру! Ничего я про нее не думал, отложил эту проблему напоследок. Зачем мне ее искать, если я не найду воды?

— Сильно он ранен? — не обратив никакого внимания на явный упрек, прозвучавший в моем голосе, живо заинтересовалась ханша.

— Болт розочка не сильных ран не оставляет, — мрачно буркнул я, и предложил, протягивая ей руку, — пошли к нему, чего тут сидеть.

Она как-то испытующе, искоса поглядела на меня, чуток подумала и ловко, без моей помощи поднялась на ноги. Похоже, ханша только притворяется изнеженной госпожой, невольно мелькнуло в голове, а на самом деле из тех женщин, что по выносливости оставят далеко позади некоторых мужчин.

Шалаш мне пришлось перестроить, и на это ушли еще пара изломанных деревьев, мой халат и почти час времени. Я, конечно, торопился, как мог, но из корявых веток и безо всяких инструментов особенно быстро не построишь. Тем более, пришлось переносить свое строительство на другую сторону холма. После полудня именно там должна быть тень, а это для нас не такое маловажное обстоятельство, чтобы им можно было пренебречь.

Вот так и получилось, что солнце было уже почти в зените, когда я все-таки отправился на поиски воды. Оставив своих подопечных под ненадежной защитой неказистого шалаша. И взяв клятвенное обещание с Саялат, что ханша непременно начнет кричать или визжать, если рядом с ними появится кто-нибудь чужой или опасный.

От шалаша я уходил с большой неохотой и тяжелым сердцем. Не люблю оставлять беспомощных друзей и просто хороших людей наедине с такими мутными личностями как ханша. Я немало повидал людей, и среди них было много женщин, но ни разу еще мне не встречалась такая переменчивая и противоречивая личность, как Саялат.

Вот ханша выяснила, что воды у нас нет ни капли, и шлепнулась, пригорюнившись, прямо на песок, а её обиженно поджатые губы задрожали так несчастно, что у меня невольно проснулось ощущение собственной вины. И как я посмел увлечь бедняжку в портал и не захватить кучу совершенно необходимых ей вещей?! А бедняжка всего через полминуты яростно наступает на меня, крепко стиснув кулачки, и с тупым упрямством кричит, что ни за что не будет сидеть в одном шалаше с раненным. Потому что боится мертвецов. И ее упорное нежелание понять мои терпеливые объяснения, злит просто до бешенства. Теперь уже я сам впиваюсь ногтями в ладони, чтоб сдержаться и не влепить ей вполне заслуженную оплеуху.

Справедливости ради надо отметить, мою вспышку гнева она заметила сразу и мгновенно стала тихой и покладистой. Вот только в глазах мелькнуло то ли понимание, то ли испуг. И не понять, какие чувства она затаила, возможно, осознала мою правоту, а может и наоборот, затаила злобу и в подходящий момент не преминет отомстить.

Я ухожу от поникшего в жарком безветрии цветного лоскутка по широкой спирали, решив, что обидно будет, исследовав одну за другой три стороны, в четвертой обнаружить драгоценный источник. Ведь именно так обычно и бывает, по закону подлости.

Однако воды близко нет, ни по каким законам. Нет и намеков на ее присутствие, в виде следов животных или караванных путей. Впрочем, это вовсе не значит, что воды здесь нет вообще. В каждом следующем ложке может обнаружиться зеленый клок травы, вытоптанный копытами быстрых джейранов, и если под ним выкопать ямку, то в ней начнет медленно скапливаться грязная жижа. Которая после отстаивания и процеживания превратится в несколько глотков мутной, солоноватой воды.

Вот только найти такой ложок мне пока не повезло. Уже третий час бреду я по холмам, постепенно теряя силы и надежду, а солнце, намертво застряв в центре выцветшего небосклона, жарит так безжалостно, что перед глазами начинают плыть разноцветные круги. И я с каждым разом все дольше взбираюсь на очередной холм и все тяжелее при этом дышу. Я вообще не люблю ни особой жары, ни солнца, разве только в комплекте с морем.

Воспоминание о ласковых прохладных волнах, послушными котятами щекочущих подошвы, полоснуло по сердцу горечью ностальгии и я решительно свернул назад. Что ж, раз не удалось найти источник, попробуем собрать ночью росу, иногда ее здесь бывает столько, что можно выжимать покрывала. О том, что зачастую не бывает вовсе, я стараюсь не вспоминать. Как и о ране Хенрика. Лучше всего подумать о ханше, эта тема хоть и вызывает у меня раздражение, зато сквозь него не сочится безысходность.