КиберШторм - Мэттью Мэтер

Чем ближе к Вашингтону, тем больше попадалось навстречу заправок и магазинчиков. Почти все были пустыми, но перед одной из заправок стояли машины, и я, не сумев пересилить любопытства, подошёл ближе. На полках внутри ничего не было, но мужчина за прилавком сказал мне, что завтра уже привезут топливо.

Он набрал воды в мои бутылки и, когда я уже собирался уходить, предложил мне свой бутерброд — скорее всего, весь его обед. Я поблагодарил его и, почти не жуя, проглотил. Он сказал, что мне нечего искать в Вашингтоне, не стоит туда идти, безопаснее оставаться за городом.

Я снова его поблагодарил и пошёл дальше.

Теперь, вблизи от Вашингтона, я медленно брёл вместе с остальными по правой полосе трассы.

Наступил полдень.

Справа от меня в серое небо возносились офисные центры, брошенные краны и строительные машины, а слева корчились голые деревья, которые обвивал зелёный плющ. Впереди показались знаки: прямо — к мосту Рузвельта, направо — к Пентагону и Арлингтону.

Я почти дошёл. Чем сейчас заняты в Пентагоне? Он был совсем рядом, буквально в паре километров. Есть ли у них план? Посылают ли они солдат отважно защищать нашу родину?

Я никогда в жизни не проявлял отваги, не совершал подвигов. Мужественно ли это? Пройти девяносто километров, не зная, что тебя ждёт в конце пути?

Меня подтолкнул к этому страх, но оставить Люка и Лорен одних было куда страшнее.

Я шёл среди растущей толпы, по обочине между высокими стенами, по которым змеились стебли плюща. Целый поток беженцев двигался через Фэрфакс, Октон и Вьенну. Меня заставляла двигаться любовь к Люку и Лорен. Только она помогала преодолевать боль и переставлять ноги, одну за другой, шаг за шагом.

И к ней присоединялся гнев.

Раньше меня заботило только одно — как нам выжить. Но теперь, когда передо мной уже виднелся Вашингтон, когда близился конец всем мучениям, я был твёрдо убеждён — кто-то должен за всё ответить. Кто-то заплатит за все беды, выпавшие моей семье.

Я пересёк по мосту реку Потомак. Уровень воды упал из-за отлива, в небе кружились чайки.

Впереди, над деревьями, возвышался монумент Вашингтона. Я последовал за всеми по авеню Конституции. На дороге были возведены баррикады, отгораживающие мемориал Линкольна, создавая путь для идущих в город.

Нас хотели куда-то завести.

Начался лёгкий дождь. Низкие тяжёлые тучи скрыли солнце. По дороге сновали машины, военные джипы. Я едва удержался, чтобы не остановить один из них.

Кто ради меня остановится? Я был одним из множества оборванцев, одиноко бредущих под дождём. И у меня была совсем другая цель. Нужно было лишь пройти ещё пять километров.

Передо мной предстали знакомые по открыткам и фотографиям здания. Впереди, едва видимый за стволами деревьев, показался Белый дом, а дальше за ним — крыши Смитсоновского института.

Но справа от меня длинную национальную аллею — полосу газона от мемориала Линкольна до самого Капитолия — отгораживали высокие заборы с мотками колючей проволоки наверху.

Заборы закрывали полотна брезента, но я видел сквозь щели, что внутри кипит активная деятельность. Что они там прячут?

На перекрёстках стояли полицейские и регулировали движение. Вдоль Музея естественной истории, который располагался на полосе Национальной аллеи, были возведены строительные леса.

Я хотел увидеть, что же там за забором, и отошёл к обочине. Убедившись, что на меня никто не смотрит, я пролез под леса.

Меня закрывало синее полотно, свисавшее с лесов, и я полез наверх. Я поднимался вдоль стены здания, и, забравшись на самый верхней уровень лесов, перелез на крышу музея и лёг около самого края.

Я осторожно выглянул.

Газон усеивали бесконечные ряды тёмно-зелёных тентов и алюминиевых сооружений, около военных джипов лежали груды коробок и мешков. Я посмотрел влево: палатки тянулись до самого Капитолия, — направо: они окружали монумент Вашингтона и тянулись вдоль пруда до мемориала Линкольна. Похоже, это был военный лагерь.

Но что-то меня насторожило. Это не американская военная форма. Я знаю, как выглядят наши ребята…

Это китайцы.

Я не мог поверить своим глазам, по телу пробежала дрожь. Я протёр глаза, глубоко вздохнул и выглянул ещё раз. Куда бы я ни посмотрел, передо мной были азиатские лица. Одни солдаты были в форме цвета хаки, другие — в серой, многие — в камуфляже, но у всех были красные нашивки. И на фуражке у каждого по центру располагалась красная звезда.

Передо мной была китайская военная база. В самом центре Вашингтона.

Я снова спрятался за парапетом, с трудом пытаясь воспринять увиденное. Что это были за неизвестные воздушные цели, почему президент бежал из Вашингтона, почему только здесь горел свет, почему они бросили нас в Нью-Йорке, вся ложь и обман — на всё был один ответ.

Нас захватили.

Я выудил из кармана телефон и быстро сфотографировал лагерь.

Какой смысл идти в Капитолий? Там мне никто не поможет. Если меня поймают, я уже не вернусь к Лорен. Что же я наделал? Нужно выбираться отсюда.

Под действием адреналина я сбежал вниз по лесам и осторожно вернулся в толпу на улице, стараясь не привлекать к себе внимания. Похоже, никто не заметил. Я остановился перед забором, всего в нескольких шагах от меня стоял полицейский, и я не удержался.

— Там военные? — спросил я, показывая в сторону ограды. Он посмотрел на меня и легонько кивнул.

— Китайские военные?

— Да, — подтвердил он и снова обречённо кивнул, — и уходить они не собираются.

Меня словно под дых ударили. Я потрясённо смотрел на него. За ним возвышался монумент Вашингтона, прорезая завесу дождя.

— Привыкай, мужик, — добавил он, заметив, что я не спешу уходить. — Иди, не стой столбом.

Я покачал головой, не в силах сдвинуться с места, хотелось что-то сделать, хотелось закричать. Что все они делают? Люди шли, свесив головы, не говоря ни слова. Прибитые, поражённые. Неужели Америка уже сдалась?

Я начал идти, развернулся и побежал в обратную сторону. Не может этого быть. Как такое возможно?

Нужно вернуться к Лорен и Люку. Только это сейчас и важно. Не помню как, я добежал под дождём до реки Потомак, перешёл на ту сторону и оставил столицу позади.

Но вместо того, чтобы вернуться на шестьдесят шестую трассу, я свернул на мост, ведущий на юг, и оказался перед входом на национальное кладбище Арлингтона.

Я стоял перед широким овальным газоном, который облюбовала стая гусей. Прошёл между ними — они гневно загоготали вслед. Вдоль широкой аллеи росли аккуратные кустики с крошечными красными ягодами.

Интересно, они съедобные? Наверное, нет.

За ними в небо, словно кровеносные сосуды, тянулись голые ветви деревьев. Я прошёл мимо памятника сто первой воздушно-десантной дивизии и гордого орла на его вершине. Где они сейчас?

Над светлым зданием с массивными колоннами на вершине холма висел наш флаг — наполовину спущенный. Нужно идти дальше, не останавливаться.

В конце дорожки перед стеной, ограждающей само кладбище, стоял серый фонтан. Воды в нём не было, дорожки вокруг были пусты. Передо мной были четыре арки, ведущие наверх, и я выбрал самую левую.

Поднимаясь по лестнице, я увидел, что внутри, вдоль стен, за стёклами висели картины и фотографии. Дань памяти «Величайшему поколению», как было написано на плакате сверху. Лица тех, кто, как мой дед, сражался на побережье Нормандии, взирали на меня, пока я поднимался вверх.

Наверху передо мной расстилался зелёный газон — по-прежнему аккуратно подстриженный — а по нему тянулись ряды белых надгробий. Перед каждым стоял свежий венок с красным бантом — кладбище выглядело очень ухоженным. По холму строем взбирались белые надгробия, уступая место дубам и эвкалиптам. Здесь лежали наши герои, немые свидетели нашей гибели.

Я шёл между плитами, читая написанные на них имена.

Я поднялся на холм, пройдя на своём пути мимо могил братьев Кеннеди и Арлингтон Хауса.

Наверху я остановился. Вдали, серой полосой тянулась река Потомак, а за ней в серой пелене дождя прятался Вашингтон с белым колом монумента, торчащим из самого его сердца.

Я покачал головой и стал спускаться. Что мне делать?

Я вдруг понял, что ужасно хочу пить. Язык прилипал к нёбу от жажды. Дождь шёл все сильнее, и я склонился около водосточной трубы, чтобы набрать воду в бутылку. Кто-то ещё шёл по дорожке, но поравнявшись со мной, обошёл стороной. Я, наверное, выглядел, как какой-то дикарь: в рваной и мокрой одежде, бритый налысо. Мне хотелось закричать, выместить на нём весь мой гнев.

Почему он идёт так медленно? Что он тут делает?

Он что, не видит, что миру пришёл конец?

Когда я добрался до трассы, действие адреналина стало сходить на нет. Меня ждала бесконечная дорога домой. Сил не осталось, я промок насквозь. Я же просто не дойду. Мышцы и кости ныли от холода и усталости. Гнев полностью растаял, и я медленно заковылял по дороге.