Всадник рассвета - Владимир Шигин

Воеводе лекарского обоза я приказал подбирать и лечить всех раненых, как своих, так и врагов, чем вызвал его крайнее удивление. Старый вояка был твердо убежден, что лечить надо своих, а врагов из милосердия добивать. И хотя, я думаю, он от своего убеждения не отказался, ослушаться меня все же не посмел. Поднявшись на косогор, я надел на себя кольчугу. Взглянул на Кладенец. Он был весь залит уже спекшейся кровью и слабо мерцал. Крест на груди потух, едва я вырвался из боя. Большинство воинов возвращалось к своим полкам, ориентируясь по знаменам. Преследование продолжали теперь лишь воины Вакулы.

Подъехал Вышата. Он был ранен в руку, которая висела на перевязи. Несмотря на это, воевода был доволен и улыбался:

— Никак не ожидал, честно говоря, что сможем устоять против такой рати! Да и потери у нас не такие уж огромные! Зато врагов набили, что куропаток!

— Будем считать, что боевое крещение мы приняли! — ответил ему я.

Ближе к вечеру подоспела еще тысяча воинов из полков, ушедших ранее к югу и не успевших нагнать нас на марше. Они сменили лошадей и сразу же устремились вдогон за убегающим врагом. Оставшиеся же на поле приступили к погребению павших и дележу добычи. Тут уж я ничего не мог поделать, ибо таков закон всех войн и пытаться что-то изменить было бы бессмысленно. Объезжая поле боя, я с внутренним содроганием смотрел на тела погибших, рассеченных и иссеченных мечами и копьями.

— Nulea salus bello est! — сорвалось невольно с губ. — Нет блага в войне!

— Что? Что? — переспросил меня ехавший рядом Вышата.

— Да это я так, — ответил я ему. — Это я о своем!

— Жалеешь, что ли? — понимающе хмыкнул воевода.

— А как же, столько крови пролили!

— А как ты думал воевать-то, без кровушки? Такой войны еще не придумано!

Ответить на сие мне было нечего.

Нас нагнала старуха Эго. Ведьма находилась при лекарском обозе и помогала своими снадобьями выхаживать раненых. Для более быстрого передвижения бабке выделили какую-то старую клячу, с которой та весьма сноровисто управлялась. Сейчас ведьма была озабочена, ее волновала судьба Горыныча и Всегдра. Ничего утешительного по этому поводу сказать я ей не мог:

— Будем ждать и надеяться! Иного нам теперь не остается!

Горыныч с Всегдром вернулись лишь на следующий день. Змей, тяжело дыша, как старые кузнечные мехи, едва зарулил на посадку. Со спины его скатился черный от копоти, в разодранной тельняшке Всегдр. Оба были настолько вымотаны, что едва могли говорить. Следом за ними приземлился и мой недавний знакомец крылатый пес Симаргл. Морда пса была порядком разбита, крылья и хвост сильно подпалены, при этом он еще и сильно хромал на одну лапу.

— Ба! Старый знакомый! С тобой-то что случилось? — спросил я его удивленно.

— Да так! — ответил он мне, щуря глаза. — Повздорил тут немного с одним приятелем!

— Досталось-то тебе, однако, прилично! — покачал я головой, оглядев боевые раны крылатого пса.

— А на нас, собаках, все быстро заживает! — сплюнул тот демонстративно презрительно. — Зато вот блохи мои все, кажется, повыгорели, так что теперь не жизнь, а одно блаженство будет!

Как выяснилось чуть позже из рассказа Всегдра, атакованные Степным Змеем (именно так назвал своего грозного противника знающий толк в этих делах Горыныч), они были вынуждены уйти высоко в облака. У Горыныча со степняком, как оказалось, были свои давние счеты. Двум огнеборцам трудно ужиться в одном небе. Уже гораздо позже я узнал, что во вражде мужчин, как это обычно бывает, замешана дама, в данном случае некая Змеиха, живущая в Рипейских горах. Как говорится, “шерше ля фам”… Вот почему, едва завидев друг друга, старые враги мгновенно забыли обо всем на свете и принялись выяснять давние отношения. За облаками бой продолжался с переменным успехом. У степняка было много голов, зато Горыныч брал опытом, да и огненная струя у него была куда более мощная. И все же Горычычу пришлось не сладко. Но в самый напряженный момент боя, когда двенадцатиголовый сумел спикировать на Горыныча сзади и обдать его столь мощным огненным валом, что даже броневая чешуя нашего Змея начала дымиться, а Всегдр едва остался в живых, откуда-то снизу появился Симаргл и без всяких раздумий впился степняку в самое чувствительное место под хвостом. От внезапной безумной боли разом взвыли все двенадцать голов. Крылатый злодей лишь на несколько мгновений потерял ориентацию. Этого оказалось достаточно, чтобы он был атакован и сожжен не растерявшимся Горынычем. Однако и Симарглу досталось — степняк успел напоследок не только опалить его своим пламенем, но и хорошенько огреть хвостом, так что бедный пес кубарем летел едва ли не до самой земли.

— Ты-то откуда там оказался? — спросил я Симаргла, когда тот приковылял ко мне на трех лапах с перевязки от старухи Эго.

— Да к тебе повидаться летел, Посланник, с приветом от Лады! — прорычал пес со всею возможной для него ласковостью. — Вот угораздило в драку ввязаться. Уж больно люблю я это дело!

— Так где привет-то? — достаточно бестактно прервал я его.

— Ты его уже получил! — улыбнулся во всю ширину своей собачьей морды Симаргл. — Лада просила передать тебе, чтобы ты не волновался насчет Перуна. Он уже получил полную отставку по всем пунктам, да и Сварог разгневан на громовержца ныне так сильно, что тот почти не показывается в Ирийском саду, а шляется где-то по небесам и весям!

— Что еще просила передать мне Лада?

— Чтобы ты берег себя и не рисковал понапрасну. Потому что ты теперь не один, а вас двое, что скоро вы встретитесь и после твоей победы над греколанскими богами она будет просить отца поселить тебя навечно в Ирийском саду! — бодро доложился мне верный пес.

— Спасибо тебе, старина, и за добрые вести, а за помощь в бою отдельное спасибо! — потрепал я Симаргла по шерсти.

— А, не стоит благодарности! — махнул перевязанной лапой пес. — Что сделано, то сделано! Лучше скажи, что передать-то обратно?

— Скажи, что мы победили, что больше рисковать мне пока незачем, так что пусть не беспокоится. Передай, что я по ней тоже очень скучаю и очень люблю!

— Да! Чуть не забыл! — стукнул себя лапой по лбу пес. — Лада тоже передает, что тебя любит!

— Ну вот, — искренне рассмеялся я. — Самое главное, а ты чуть не забыл!

— После таких драк со змиями вообще память потерять можно! — проворчал крылатый пес. — Ну, да ладно, полетел я в Ирий дырки свои зализывать!

— Подожди! — остановил я пса. — Не хочешь ли выпить за нашу общую победу?

— Это можно! — мгновенно согласился пес. — Дырки, они ведь и подождать могут!

Налив полную чару эговской мухоморовки, я поднес ее Симарглу. Крылатый пес скосил глаз на пузырящуюся и шипящую жидкость, глубоко вздохнул и опрокинул всю чару в себя. Секунду он стоял неподвижно с закрытыми глазами. Затем громко и удовлетворенно гавкнул:

— Ну ты и даешь! До самого хвоста про-о-о-обирает! Такого зелья жизни нет даже у нас в Ирийских кущах! Вот уж уважил так уважил! Теперь я твой должник!

Если бы я только мог представить тогда, чем обернется для меня желание Симаргла отплатить мне добром за добро! Но кто может знать, что ждет его впереди, а пока я отнесся к обещанию крылатого пса с радостью. Как-никак, но у меня в Ирии уже есть друг и союзник, который при этом еще считает себя моим должником!

Симаргл тем временем тяжело взлетел и, медленно помахивая крыльями, направился куда-то в одному ему ведомую даль.

Мы ушли с поля брани спустя три дня, когда отгорели до самой золы костры с погибшими воинами, когда была отправлена по ним достойная тризна. Оставив на границе сильный отряд, мы не торопясь двинулись в наш старый зимний лагерь неподалеку от Небесного Холма. Едущий рядом со мной Вышата был доволен.

— Когда подсчитали потери, я не поверил своим глазам! — говорил он мне возбужденно. — Мы потеряли меньше пяти сотен, тогда как хунну более восьми тысяч! Если бы кто раньше такое рассказал, ни за что бы не поверил!

В ответ я промолчал. Пять сотен вдов и матерей, оставшихся без сыновей, разве это мало?

Глава пятая

ПАПАЙ И АГНИ

Итак, мы удачно отбили вражеское нашествие, а наше войско получило первое боевое крещение. Но при этом мы потеряли немало столь драгоценного для нас благоприятного весеннего времени. И теперь я стоял перед проблемой: начинать южный поход все же в этом году или отложить на следующий. В обоих случаях было много всевозможных “за” и “против”. Однако после нелегких раздумий я решил выступать немедленно.

Мы двинулись на юг несколькими колоннами, имея усиленные дозоры впереди и подвижный обоз позади себя.

Качаясь в седлах, воины Вaкулова полка пели с воодушевлением:

По долинам и по взгорьямШли мы весело вперед,Чтобы с боем взять Элладу,Богов вражеских оплот!

В Большом полку в почете была другая песня, целиком взятая мной из известной кинокомедии Гайдая. Ее даже не пришлось переделывать, она пользовалась бешеной популярностью. Вначале заводил запевала: