Судебный дознаватель фараона - Анна Трефц

суд кебнета. Его задача найти Неферет. Однако в этой толпе искать ее или ее парня — писца Менна теперь не казалась ему такой уж замечательной идеей. Людей тут слишком много, чтобы пытаться отыскать одного нужного. Но в таком случае что он тут делает?

— У них красные плащи! — выдохнула Тамит ему в ухо. И когда только успела подобраться так близко, — Значит, они тут Сетху поклоняются.

Красный цвет в Древнем Египте являлся цветом пустыни, хаоса и их бога Сетха.

Гормери резко повернулся, едва не столкнувшись с ней носами. Взгляд его лишь мимолетно скользнул по ее губам, но это надолго ввело его в странный ступор. Тело его словно оцепенело, покрывшись крупными мурашками от макушки до пяток. Да что же это в самом деле! Он напомнил себе, что перед ним не какая-то коварная обольстительница, не Нехбет вовсе, а девчонка, дочь маджоя, полукровка, с которой у него не может быть ничего, кроме деловых отношений. Она толковый напарник. Возможно, он слишком увлекся поиском дочки ювелира и теперь пытается опекать свою помощницу. Только вот дрожь во всем теле совсем не походила на желание покровительствовать. Наверное, ему просто неприятно, что она приблизилась к нему. Он отступил на шаг, чувствуя, что это помогло.

— Какая разница какому запрещенному богу тут поклоняются, — ответил он сухо и даже резко.

Тем временем трое на постаменте воздали руки кверху и замерли, чтобы адепты прочувствовали важность момента.

— Ты куда⁈ — Тамит попыталась схватить его за руку, но Гормери ловко увернулся.

Годы службы дознавателем в кебнете научили его быстро принимать решение в любой запутанной ситуации. Сейчас он оценил обстановку и понял, что единственную пользу из своего дурацкого похода на это сборище он сможет извлечь, только если узнает кого-то из троицы в красном. Иначе, считай, сходил зря. А потому он тут же начал продвигаться к возвышению, где стояли предводители. Своей целью он назначил самого низкорослого и щуплого. Потому что когда ты один против толпы, а он был уверен, что все эти дружелюбные ребята попытаются его убить, если он сделает то, что собирается, выбирать целью атаки правильнее самого слабого. В данном случае самого низкого. Конечно, Гормери мог ошибаться, и под плащом скрывался хоть и низкорослый, но сильный воин. Но он надеялся, что это не так. Там либо старик, либо женщина. И в том, и в другом случае противник несерьезный. На его защиту тут же кинутся двое остальных вождей и ближайшие соратники из толпы. И все же есть шанс, что он утянет свою добычу быстрее, чем все они смогут оценить ситуацию и дать отпор. К тому моменту, да ему поможет Атон, он уже успеет как следует допросить этого недомерка в капюшоне.

— Оставайся здесь, что бы ни случилось, — он надеялся, что Тамит его послушает.

И по ее округлившимся глазам решил, что ему удалось ее убедить.

С тем он и внедрился в толпу. Протискиваясь и извиваясь, он стремительно продвигался к возвышению, на котором что-то завывали трое в красном. Он уловил лишь фразы типа «светлое будущее» и «прекрасная родина». Впрочем, он не вслушивался. На подобных сборищах уши адептов орошают именно этой чушью, побуждая всех этих никчемных людишек почувствовать себя творцами истории.

Ждать пришлось долго. Несмотря на то, что Гормери плечом привалился к колонне, у него устали ноги и тело затекло. Зато в зале бушевала энергия. Сначала были речи, потом еще речи, потом песнопения, пляски даже с прихлопами и притопами. Мотивчик одной песни ему даже понравился, несмотря на жутковатый текст о том, что придет великая Сехмет и пожрет всех неверных. Но на припеве, когда хор молодых голосов весело кричал «Приди, Сехмет, приди», писец поймал себя на том, что пристукивает ногой и устыдился своей слабости.

После музыкальной части, Атон, наконец, обратил внимание на нужды своего скромного служителя, и двое рослых предводителей в красных плащах с достоинством покинули возвышение. Они спустились и двинулись в коридор, ведущий из зала так близко пройдя мимо Гормери, что он мог дотронуться до них. Проследив за тем, как они скрылись за колоннами, он понял, что никакой охраны начальству в подземном храме не предусмотрено. Все на доверии. И это было ему на руку. Он перевел взгляд на последнюю фигуру, оставшуюся на помосте. И сердце его лихорадочно забилось в предвкушении победы. Из длинных рукавов выглядывали тонкие пальцы с красными лакированными ноготками. На возвышении стояла женщина без всяких сомнений. Одна против огромной толпы. Она артистично раскинула руки в стороны и вдруг запела низким грудным голосом.

— Кому мне открыться сегодня?

Братья бесчестны, друзья охладели.

Кому мне открыться сегодня?

Алчны сердца, на чужое зарится каждый.

Кому мне открыться сегодня?

Раздолье насильнику, вывелись добрые люди.

Кому мне открыться сегодня?

Худу мирволят повсюду, благу везде поруганье.

Кому мне открыться сегодня?

Над жертвой глумится наглец, а людям потеха — и только!

Кому мне открыться сегодня?

У ближнего рады последний кусок заграбастать!

Кому мне открыться сегодня?

Злодею — доверие, Брата — врагом почитают. Кому мне открыться сегодня?

Не помнит былого никто. Добра за добро не дождешься.

Кому мне открыться сегодня?

В сердцах воцарилась корысть. Что толку — искать в них опоры?

Кому мне открыться сегодня?

Нет справедливых, земля отдана криводушным.

Это сокращенная часть древнеегипетского текста «Беседа разочарованного со своим Ба», который относят примерно к 21-му веку до нашей эры. Что совпадает с первым переходным периодом, когда страну сотрясали экономический и политический кризисы, серия бунтов, вследствие которых блуждающие по стране банды разграбляли города живых и усыпальницы мертвых. Именно в этот период в результате таких разграблений тексты, начерченные на внутренних стенах древних пирамид, стали достоянием общественности.

Перевод Марии Эндель.

К концу этой сложной и грустной песни Гормери едва дышал. Восхищение сражалось с возмущением. Прекрасный голос исполнительницы блуждал по причудливо изогнутым линиям мелодии, то чуть хрипловато опускаясь к земле, то взлетая ввысь подобно большой и мощной птице. Но от чего такой печальный текст в их прекрасное и светлое время? Когда все ясно и каждый день в радость. Или он не понимает эту жизнь? Смотрит на нее, сидя на своем стуле, не замечая чужих страданий?

Задумавшись, он едва не пропустил предводительницу в красном. Она проскользнула мимо едва слышно, оставив за собой шлейф утонченного аромата. Роза, пряные травы, обязательная в таких случаях нотка мандрагоры. Запах пьянил. Перед его глазами на мгновение пол