Господин следователь 13 - Евгений Васильевич Шалашов

с деньгами жмется, а кому денег не жалко — тому завод в Череповце неинтересен. Будет ли сбыт паровозов по России? Не лучше ли закупать в Швеции, перепродавать, нежели мучиться? Так что, Иван Андреевич отправится доказывать, что паровозостроению на Шексне быть, и что отечественный паровозпром следует развивать. Эх, мне бы с ним сходить, но нельзя.

Анну, разумеется, интересовали акции новой железной дороги, но Милютин нас огорчил, сообщив, что раньше осени их не будет, но для нас все будет отложено. Мы дружненько переглянулись, и решили, что осенью сможем купить акций не на одиннадцать тысяч, а на пятнадцать. Иван Андреевич лишь кивнул дочери, исполнявшей в дороге еще и функционал личной секретарши отца, чтобы та запомнила новую цифру и предложил стать еще и акционерами будущего паровозостроительного завода. Мы с девчонками решили в это дело не влезать, зато Чернавский- старший завил, что может вложить в череповецкие паровозы тысяч сто. Как раз те деньги, что у него в сейфе лежат. Вроде, собирался сына в Санкт-Петербурге женить, снимал с запасом.

Не знаю — сколько у батюшки сыновей? Кажется, кроме меня никого и нет, а на сто тысяч можно взвод сынков поженить, еще и на свадебное путешествие останется.

А сегодня мы всей семьей (кроме отца) собрались сделать небольшую пробежку по магазинам, купить подарки для череповецких родственников. У Милютина своя карета, своя четверка лошадей (дольше, нежели на почтовых, зато надежнее) прихватит. У меня в Череповце родственников нет, но я посчитал своим долгом отправить подарки крестникам — и маленькому Сашке Литтенбранту, и Августе (все-таки — как уменьшительно-ласкательное?) — дочери Фрола Егорушкина, и Нюшке Сизневой под номером два, а еще Фроське. То есть — не самой Фроське, бывшей кухарке, а ее дочке Аннушке.

Между прочем, кое-какие подарки я уже прикупил. На Шпалерной, прямо напротив тюрьмы магазин игрушек. Не знаю, как и додумались, но народу много. И приобрел для мальчишки игрушечное ружье и саблю, а для девчонок кукол. Леночка и Анька зароптали — дескать, куда маленьким такие игрушки? Сломают! Но я все это дело пресек — мол, подрастут, тогда и играть начнут.

Опять-таки — для библиотеки села Нелазское, где трудится Наталья Никифоровна, нужно книги отправить.

Провел ревизию в библиотеке родителей — но ничего не нашел, все, что можно, я уже выгреб. Зато в личной библиотечке Анны Игнатьевны обнаружил два сборника Антоши Чехонте «Сказки Мельпомены» с автографом автора. Со временем станет библиографической редкостью, а пока пусть пользу приносит. Одну книжечку оставил, а вторую конфисковал в пользу крестьянских детей. Кажется, я эту книгу уже отправлял, но пусть будет. Еще прикупил четыре экземпляра сказки Ершова «Конек-горбунок», изданной еще в 1865 году, по тридцать копеек штука. Обложка мягкая, зато недорого. Ершова издают частенько — вон, есть и в твердой корке, по четыре рубля. Книготорговец пояснил — дескать, на типографском складе целую коробку отыскали, а куда девать? Предложил взять всю коробку за десять рублей, но я подумал, и отказался. Для отдельно взятой библиотеки земской школы четырех экземпляров хватит.

Еще в Нелазское поедут книжки господина Артамонова «Обыкновенное чудо», «Приключения деревянного человечка», «Принцесса Марса». И каждое издание по пять экземпляров. Суворин уже успел издать две книги «Приключений князя Крепкогорского и доктора Кузякина», но их посылать не стану. Не стоит засорять детские умы бульварной литературой.

Так что, у меня свои планы на остаток дня, а тут прокурор.

— Господин Чернавский, потрудитесь объяснить — что за самодеятельность вы развели? — нервно поинтересовался господин статский советник, потрясая бумагами, исписанными моим почерком. — Вот это что такое?

Судя по всему — это мои постановления, требующие подписи прокурора. А вообще, я их оставил своему «куратору» — господину Бобрищеву-Пушкину, который имеет право подписывать подобные документы. И почему он отдал их самому прокурору? Поставил бы свой автограф, запустил в производство. Коль скоро он назначен обвинителем, ему заключение нельзя подписывать, но прочие-то документы можно.

— А что с ними не так? — наивно поинтересовался я. — Конечно, пишу не слишком красиво, но разборчиво.

— Не нужно паясничать, господин Чернавский, объясните по существу, чего вы добиваетесь?

— Я добиваюсь самого очевидного, — пояснил я. — Хочу, чтобы невиновный человек, каким бы негодяем он не был, вышел-таки из тюрьмы. И хочу, чтобы тело Сарры Беккер было эксгумировано, чтобы установить причину смерти — асфиксия ли, смертельный удар по голове, потому что в уголовном деле четкого ответа на этот вопрос нет. Если мы сейчас не проведем эксгумацию тела, ее затребует провести суд.

— Господин Чернавский, какая эксгумация? Какое освобождение? При нашей первой встрече я изложил ясно и четко, что ваша задача не заниматься самодеятельностью, не проводить следственные действия, а подобрать материал так, как вам указано — собрать убедительные доказательства вины Мироновича.

— А где же взять такие материалы, если Миронович не виновен? Все доказательства его вины косвенные, которые рассыпаются при внимательном изучении. Зачем нам еще раз выносить на обсуждение суда вопрос, который мы можем решить прямо сейчас?

— А вот это, господин коллежский асессор, мне лучше знать, — отрезал окружной прокурор. — В деле достаточно доказательств, а вам только и требуется еще раз их прочесть, привести в порядок, составить речь для обвинителя.

Человек я спокойный, но даже у меня терпение не беспредельное. Опыт службы, разумеется, у меня небольшой, но отчего-то повезло, что до сей поры я не встречался с дураками. Или просто упертыми?

— В таком случае, господин статский советник я вас прошу — нет, настоятельно требую, чтобы вы мне дали приказ в письменном виде, — хмыкнул я, глядя прямо в глаза Дыновского. — Обязательно укажите — приказываю следователю по важнейшим делам Чернавскому считать Ивана Ивановича Мироновича виновным в совершении преступления, мое — то есть, ваше, указание является единственно правильным, а все доказательства невиновности подозреваемого требую считать помехой.

Предполагая, что сейчас окружной прокурор вспылит, я усмехнулся и продолжил:

— В этом случае, ваше высокородие, я с чистой совестью предстану перед господином министром, а иначе буду выглядеть в глазах его Высокопревосходительства либо дураком, либо тупицей.

К некоторому моему удивлению, Дыновский не вспылил, а посмотрел на меня слегка пренебрежительно:

— С каких это пор следователи, пусть и по важнейшим делам, являются на доклад к министру? Или вы собираетесь обратиться к Его Высокопревосходительству через мою голову? Заверяю — министр, возможно, что вас и примет, но потом все рано отправит ваши постановления обратно, и все ваши бумаженции окажутся на моем столе. Следственное дело об убийстве Сарры Беккер находится в ведении Санкт-Петербургского окружного суда, и даже министр