История запрещенных книг на Западе. Итальянское духовенство в одну из средневековых эпох - Алексей Петрович Лебедев

воле и с его ведома. В 1535 г. объяснение «Сентенций» Петра Ломбардского было заброшено; библейский экзегезис сделался единственным предметом научного преподавания на богословском факультете. Толковать Св. Писание предписано было не в переводе, а в оригинале. Но этот новый план на первых порах не мог быть приведен в исполнение. Этому не соответствовал самый персонал профессоров. Почти весь университет был против Реформации, почему профессора старались тормозить успехи последней. Они, правда, не могли прямо противиться воле герцога Ульриха, но явно надеялись, что все переменится и пойдет по-старому. Вследствие этого все профессора богословского факультета, за исключением одного, были отставлены. Назначение новых профессоров, отвечающих видам правительства, было нелегко, а потому в этот период на факультете было только двое профессоров, а потом трое. Ежедневных лекций было две, а так как профессоров было трое, то вошло в обыкновение, что в то время, как двое в течение недели читали лекции, третий, по очереди, на целую неделю освобождался от занятий. Впоследствии, впрочем, этот порядок был отменен: назначено было по три ежедневных лекции, и каждый из профессоров обязан был читать по одной лекции ежедневно, а всего в неделю по пять лекций (суббота по-прежнему была днем, свободным от занятий). Наука, однако же, мало двигалась вперед. В 1546 г. герцог Ульрих декретом дал знать университету, что последний недостаточно показывает энергии в науке, в особенности по части богословия, которое читалось не с должным прилежанием, а диспутов богословских было мало. В круг богословских наук, кроме экзегезиса, вводится изложение догматов веры. К концу этого периода факультет настолько окреп в своих научных силах, что без затруднений начал пополнять своими питомцами вакантные профессорские кафедры.

Второй период обнимает 1561–1590 гг. В это время прежде всего замечаем то явление, что по распоряжению герцога все профессора принимают на себя духовный сан. Всем им вменено в обязанность как можно чаще произносить проповеди. Профессорская корпорация увеличивается назначением четвертого профессора с титулом экстраординарного. В первое время этот профессор не имел определенной кафедры. Он замещал собой других профессоров, почему-либо не могущих быть на лекции. На этот период выпадают особенные заботы правительства о лучшем устройстве «герцогского стипендиума». Декретом 1559 г. умножено число стипендиатов. Они должны не только прослушать полный курс богословия, но и достигнуть степени доктора, и во все это время содержались за счет правительства. Через год появляются новые предписания относительно этих стипендиатов. Начальникам (супер-интендантам) стипендиума вменено в обязанность поощрять и поддерживать наиболее способных молодых людей. Подобных лиц запрещено было назначать на обыкновенные пасторские места. Чтобы не лишать права семейной жизни таких стипендиатов, им была открыта возможность поступить на диаконские места в Тюбингене и пасторские поблизости этого города. Этим давалась им возможность продолжать посещения лекций и после поступления на духовную должность. Кто из этих стипендиатов приобретал степень доктора богословия, тот получал высшую духовную должность, а его стипендия замещалась другим способным лицом на тех же условиях. Стипендиум, таким образом, должен был сделаться школой ученых богословов. Все эти предначертания не были приятной мечтой: они осуществлялись на деле. Один из пасторов того времени рассказывает, что сделавшись пастырем одного местечка близ Тюбингена, он имел в то же время предписания: время, свободное от своих пастырских занятий, употреблять на слушание лекций в университете. И он не только исполнял это, но и участвовал в богословских диспутах. Он даже испрашивает себе позволение от университета читать на вакации лекции о какой-либо ветхозаветной или новозаветной книге (т. е. лекции для желающих слушать, и не обязательные для студентов). Другой пастор из стипендиатов говорит о себе, что он составил тезисы по вопросам о лице Христа и Евхаристии, о первородном грехе и защищал их в продолжение целых четырех дней перед факультетом. — Число наук на факультете увеличивается введением в их круг практического богословия, которое состояло, впрочем, главным образом в диспутах о различных спорных вопросах современности. Правительство было не особенно довольно положением науки на факультете. Оно было недовольно тем, что профессора излагали свои науки слишком пространно и останавливались на одних каких-либо ее сторонах ко вреду для целого. Предписано было иметь в виду пользу студентов, а не собственную славу.

Дальнейший период истории школы (1590–1620 гг.) богат столкновениями факультета с правительством по вопросу о назначении профессоров. На открывшуюся вакансию профессора герцог Людвиг назначил своего стипендиата Гейльброннера. Это назначение не нравилось университетскому сенату (совету), потому что Гейльброннер возбуждал какие-то сомнения и недоразумения. Между университетом и правительством возникают препирательства, результатом которых было то, что этот кандидат был устранен. Длинную историю вызвало другое герцогское назначение. В то время когда на богословском факультете был полный комплект профессоров, но никто между ними не носил достоинства канцлера (должность вроде ректора наших Академий), герцог вдруг назначает в эту должность аббата Андрея Озиандера. Вследствие этого четвертый из наличных профессоров оказался за штатом (всех профессоров, включая и канцлера, который тоже был профессором, по штату полагалось четыре). Возникло затруднение. Младший из профессоров выходит в отставку. Но этим дело не ограничилось. Так как по штату было три профессора ординарных и один экстраординарный, то, по выходе в отставку младшего, экстраординарного, один из ординарных профессоров должен был перейти на вакансию экстраординарного; кроме того, должна была произойти перетасовка в самом преподавании наук, ибо с должностью канцлера соединено было преподавание определенных наук, и потому один из профессоров должен был уступить новому канцлеру свои предметы преподавания. Само собой понятно, что профессор, переходящий на должность экстраординарного, должен был терпеть и материальный ущерб: он должен был получать теперь меньше прежнего на 50 гульденов и на два ведра вина в год. Университет по этому случаю вошел к герцогу с самыми решительными объяснениями. Но это только раздражило герцога. Герцог не без насмешки отвечал университету, что вся буря поднялась лишь из-за 50 гульденов и двух ведер вина. Это подлило масла в огонь. Университет отвечал герцогу, что дело вовсе не в гульденах и в вине, а в тяжелом оскорблении, какому подвергнется корпорация. Герцог прислал своих комиссаров, чтобы уладить дело. Но мира все не было. Тогда сам герцог Фридрих с блестящей свитой пожаловал в университетский совет и положил конец препирательствам. Все три прежних профессора богословия удержали свою ординатуру, канцлер Озиандер также вступил в университет.

К замечательнейшим явлениям в жизни богословского факультета этого времени нужно отнести еще следующее: число проповедей, какое должны были произносить профессора, было еще увеличено. В тот день, когда известный профессор произносил проповедь, он освобождался от лекций. В положении наук произошло то изменение, что экстраординарному профессору назначен определенный предмет