Прогулка в одиночестве - Бентли Литтл

Церковь Святой Марии находилась чуть дальше чем в квартале от их дома и в нескольких минутах ходьбы. Обычно все шестеро шли по улице в парадной одежде, пока не добирались до ступеней церкви Святой Марии, но мистер и миссис Ороско были больны, поэтому они поручили Роберто, своему старшему сыну, позаботиться о том, чтобы его брат, сестра и Джонни благополучно добрались до церкви и обратно. Они доверили ему деньги на чашу для сбора пожертвований, поручив раздать всем по доллару, чтобы каждый из них мог внести свой вклад.

Четверо ребят двинулись по тротуару в сторону церкви Святой Марии. Роберто и Мигель шли впереди, тихо переговариваясь, Джонни держался рядом с Анджелиной позади них, оба молчали, не обращая внимания друг на друга. Они дошли до угла, но вместо того, чтобы перейти улицу и продолжить путь к церкви, Роберто и Мигель повернули налево.

Джонни остановился.

- Эй, куда вы собрались?

Ни один из мальчиков не ответил. Анджелина прошла мимо него, следуя за братьями.

Джонни поспешил, догоняя ее.

- Это не дорога в церковь, - сказал он.

- Мы туда не пойдем, - сообщил ему Роберто.

Он почувствовал вспышку страха, но старался не показывать этого.

- Тогда куда мы идем?

- Увидишь.

Они продолжали идти, пересекли несколько улиц, пока не оказались в районе, где дома были куда менее красивыми. Некоторые из них были предназначены на слом, а другие снесены, оставив после себя пустыри, заполненные мусором. Впереди Джонни увидел еще одного мальчика и девочку, приближающихся с противоположной стороны, оба были одеты в свои лучшие воскресные костюмы. Все шестеро встретились на потрескавшемся тротуаре перед обветшалым оштукатуренным домом с разбитыми окнами и без входной двери. Утро было ясное, но внутри дома было темно и ничего не видно.

Они стояли перед пустым домом, приглушив голоса.

- Он там живет, - сказал Роберто.

- Кто? - спросил Джонни.

- Бог.

- Бог?

- Наш бог.

Очередная вспышка страха пронзила его. Наш бог? Что это значит?

Что бы это не означало, это было неправильно, потому что был только один бог — Бог — и мысль о том, что эти дети поклоняются какому-то другому божеству, живущему по соседству, была за гранью богохульства.

Они, должно быть, дурачатся с ним. Но когда он посмотрел в их лица, то не увидел ничего, кроме полной искренности. Даже новые ребята смотрели на него со спокойной безмятежностью.

Знали ли об этом их родители? Он попытался представить, как отреагирует Абуэла или даже его мама или папа, если они узнают, что он здесь. Он чуть не повернулся и не убежал. Но другие дети уже и так считали его ботаником, и он не хотел давать им дополнительные козыри против него. Он старался, чтобы его голос звучал нормально и спокойно, как будто это был тот тип разговора, который он вел каждый день.

- Я не понимаю, - сказал он. - В этом доме есть бог?

- Наш бог, - повторил Роберто.

Джонни всматривался в одно из разбитых окон, пытаясь разглядеть что-нибудь в темноте.

- Что это значит?

- Нам не нравится бог наших родителей. Вот подумай, тебе нравится тот бог?

- Это Бог, - сказал Джонни. - Все любят Бога. Он любит нас.

- А он знает?

- Он не любит детей, - встрял Мигель. - Вот почему мы создали нашего собственного бога.

Джонни не мог поверить своим ушам.

- Создали своего собственного...

- Он не любит детей, - согласился Роберто. - Он хотел, чтобы один парень убил своего собственного сына.[34] А эта история с Десятью Заповедями?[35] Он убивает всех египетских детей.[36] Всех их! Почему? Что они сделали? Этот парень-фараон убил всех новорожденных еврейских младенцев мужского пола[37], что было злом. Бог знал, что это зло. И все знают, что это зло. Но разве Бог убил того фараона? Убил ли он взрослых, которые помогали фараону, тех, кто на самом деле совершил убийство? Нет. Он убил детей. Невинных детей, которые ничего не понимают во всей этой политической возне. Он наказал египтян, поступив точно также.

Роберто покачал головой.

- Он безжалостен, этот бог. Он не заботится о детях. Никогда этого не делал и не будет.

- Вот почему мы должны были создать своего собственного бога. Бога для нас.

- Но вы не можете создать бога, - запротестовал Джонни.

Роберто указал на дом.

- Нам удалось. И он там.

Джонни хотел уйти. Все это сводило его с ума. Он не верил ни единому слову, но было ясно, что Ороски и их двое друзей верят, и это пугало. Однако это был плохой район, и он боялся идти в церковь, или в одиночку возвращаться к Абуэле. Ему пришла в голову мысль, что если он вернется раньше, то ему придется объяснять, почему, а он не был уверен, что хочет сдать Ороско их родителям.

По тротуару к ним подошли еще трое детей, одетых в церковную одежду.

Почему он не мог остаться на ночь в пятницу?

Избежать этого было невозможно. Когда Роберто повел брата, сестру и других детей в дом, Джонни последовал за ними.

Первое, на что он обратил внимание, войдя через открытую дверь в темную гостиную, был запах. Противный и почти невыносимый, одновременно тошнотворный и приятный. У его Абуэлы на заднем дворе росли фруктовые деревья - как и у большинства домов по соседству, - и он узнал запах перезрелой мушмулы[38]. Он знал, что иногда лузеры, живущие по соседству с его бабушкой, перепрыгивали через задний забор, чтобы украсть фрукты с ее деревьев (ее гуайява[39] всегда пользовалась особенно высоким спросом), и он подумал, что, возможно, кто-то занимается этим здесь и хранит украденные фрукты в пустом доме в надежде продать их позже на углу улицы или на съезде с автострады.

Они прошли в соседнюю комнату. Джонни ожидал увидеть коробки с гниющими фруктами, но не такое зрелище предстало перед ним. Вместо этого маленькая фигурка одиноко стояла в центре черного обгоревшего пола. Свет снаружи из наполовину заколоченного окна проявлял грубую гуманоидную форму, сделанную из раздавленных плодов мушмулы, слепленных вместе. Основная круглая голова сидела на рудиментарном теле, где небольшие углубления отмечали расположение примитивных рук и ног. Вся эта штуковина