Серенада для Нади. Забытая трагедия Второй мировой - Омер Зюльфю Ливанели

сильнее других, как Толстой, написавший «Крейцерову сонату», не мог слушать музыку, когда работал или когда чувствовал себя особенно уязвимым. Великий писатель так погружался в звуки, что буря чувств захватывала его, как лист, носимый ветром, и потрясала до глубины души.

Макс объяснил друзьям, что Надя из таких людей. Для нее музыка была не просто «красивыми звуками», как для нас. Она потрясала все ее существо.

Прощаясь после репетиции, Макс сообщил друзьям о своем решении: он сочинит для Нади серенаду. Такую серенаду, в которую вложит весь свой музыкальный талант и все свое сердце. Отныне у него только одна цель.

Макс и Надя стали бывать вместе еще чаще. Они посещали рестораны, гуляли в парках, держась за руки. Со стороны они выглядели очень любопытно: высокий блондин и миниатюрная длинноволосая брюнетка с зелеными глазами. Надя была ни на кого не похожа, в ней сочетались и северные, и южные черты. Единственным местом, куда они не могли пойти, были концертные залы. Однажды они пришли на концерт, где под управлением знаменитого дирижера оркестр играл Пятую симфонию Бетховена. Надя сидела, покрывшись испариной, вцепившись руками в подлокотники, и наконец начала совсем задыхаться, так что Максу пришлось вывести ее из зала под неодобрительные взгляды зрителей. С каждым днем, проведенным вместе, Макс любил Надю все более страстно, однако он осознавал и другое: у девушки были очень слабые нервы, и она часто переживала срывы, которые заставляли ее трепетать, как осенний листок.

В те дни Макс начал перечитывать «Страдания юного Вертера» Гёте. Когда он в ранней юности читал этот роман впервые, ему понравилось, но он не понимал, почему эта книга вызвала волну самоубийств среди молодежи. Оказывается, чтобы понять глубинный смысл романа, нужно было безумно влюбиться. Теперь он сам испытывал подобное. Каждое мгновение дня и ночи было наполнено Надей. Он думал о ней, ведя занятия в университете, представлял ее образ, играя на скрипке, каждую ночь ложился в постель со словами: «Доброй ночи, любимая», утром вставал, говоря: «Доброе утро, Надя», считал каждый час в разлуке с ней потерянным временем, которое надо было с трудом перетерпеть. Его единственным утешением была работа над «Серенадой». Осмелиться на такое сочинение, когда уже существовала, пожалуй, самая известная в мире музыки «Серенада» гениального Шуберта, было безумием, но все же Макс не сдавался и, сидя в гостиной матери за роскошным роялем «Бёзендорфер», сочинял мелодии, подбирал гармонии и переносил их на нотную бумагу.

Шуберт написал «Серенаду» в 1826 году. Однажды воскресным летним утром он прогуливался с друзьями по городскому саду, когда заметил своего приятеля Людвига Титце, сидящего за столиком. Перед ним лежала открытая книга. Подойдя, Шуберт взял книгу и начал перелистывать страницы. Вдруг он остановился и указал на одно из стихотворений в книге: «Мне пришла в голову прекрасная мелодия, жаль, что со мной нет нотной бумаги». Его друг Доплер начертил нотный стан на обратной стороне билета, который у него был. Так Шуберт под звуки играющих в парке скрипок, среди снующих туда-сюда официантов и веселой толпы написал эту бессмертную мелодию. Оригинальной «Серенаде» была уготована мировая слава.

Для Макса это было большой неудачей. Его произведение волей-неволей будут сравнивать с «Серенадой» Шуберта, и сравнение будет совсем не в его пользу. Но он все равно был настроен дать своему сочинению такое название. Он и сам не понимал почему. Почему не соната или что-то подобное, а именно «Серенада»? Ведь музыкальных форм существует предостаточно. Когда он сам себе задавал этот вопрос, ответ был один: «Мне так захотелось!»

(Должна добавить кое-что как Майя. Мир, о котором рассказывал Максимилиан, кажется мне таким далеким, что невозможно поверить в его реальность. Не будь рассказчик таким почтенным и несчастным человеком, я бы решила, что он приукрашивает. В этом мире люди совершали самоубийство из-за романа, юноши пылали мечтой о своей любимой, композиторы писали серенады. Сейчас такого не может быть. Смешно представить, чтобы на такое были способны Ахмет, Тарык, даже Керем, когда вырастет. Наверное, романтика заразительна, и такое было возможно лишь в определенную эпоху. Должно быть, верно говорят о духе времени. Ладно, вернемся к нашей истории.)

Мать Максимилиана Ханнелоре прекрасно играла на пианино. В те времена в богатых семьях музыкальному образованию уделяли большое внимание. Вот и Ханнелоре с детства брала уроки у лучших учителей и стала превосходной пианисткой. Однажды после обеда Максимилиан отдал матери законченное произведение и попросил сыграть вместе. Мать села за рояль, сын играл на скрипке, и они вместе впервые исполнили «Серенаду», исправив пару проблем с темпом и гармонией.

Тем вечером в гости пришла Надя. За длинным обеденным столом старались не говорить о политике и растущей в стране напряженности, еврейского вопроса вообще не касались. После ужина, когда пили кофе в гостиной, Ханнелоре объявила:

– Макс написал прекрасную музыку.

– Я как раз хотел попросить тебя сыграть, – подтвердил Максимилиан.

Ханнелоре села за рояль и нажала клавишу, Макс проверил настройку скрипки. Затем они начали играть: в зале зазвучала проникновенная трепетная музыка. Зрители не издавали ни звука.

Отец Максимилиана Альберт слушал произведение с большим наслаждением, но надо было видеть Надю! Взволнованная и раскрасневшаяся, она кусала губу, чтобы не расплакаться, и едва дышала. Ее обуревали чувства, но вокруг были чужие люди, и она всеми силами пыталась взять себя в руки. Когда закончили играть, раздались аплодисменты.

– Наверное, никто еще не делал девушке предложение с помощью своей матери, но я сделаю, – сказал Макс и развернулся к Наде: – Надя, ты выйдешь за меня?

Это было уже слишком: Надя вскочила и, закрывая руками лицо, чтобы не показать брызнувших слез, выбежала в сад. Родители Макса, пораженные таким неожиданным поступком сына, могли лишь наблюдать, как он побежал за ней вслед.

В сумерках Макс нашел Надю в садовой беседке. Он обнял дрожащую девушку и прижал ее голову к плечу.

– Я серьезно, Надя. Будь моей женой, – сказал он и впервые поцеловал ее в губы.

* * *

Следующим вечером в доме Вагнеров воцарилась гнетущая тишина. Максимилиан сидел один на большом диване, а его родители периодически роняли короткие фразы. Макс не мешал им и просто слушал.

Отец и мать, сидевшие в креслах рядом друг с другом, выражали свои опасения, думая, несомненно, лишь о благополучии сына. Будучи людьми широких взглядов, они не были принципиально против женитьбы сына на еврейке.

– Я знаю, как больно тебе будет отказаться от этой свадьбы, – говорила мать.

Затем все долго молчали.

– Но все же, – подхватывал отец, – лучше так, чем годами мучиться, если вы