Останется память - Сергей Васильев

– А если я оденусь так же, как ты? – в моей голове с поразительной скоростью стали возникать варианты.

– Тут две возможности, – Гоша остановился на очередной площадке. – Во-первых, взять ее неоткуда. А во-вторых, в такой одежде за окружную не пускают. Подходит полицейский, проверяет твой номер, сверяет с базой данных, и тут же наряд доставляет тебя в место постоянного пребывания.

Было понятно, что раздевать Гошу себе же накладнее: даже если меня сразу и не заберут за нападение, то предъявить номер я не смогу при всем желании. Нет у меня номера.

– Ладно, Гоша. Уговорил. Что первым подойдет, на том и поеду. Положусь на судьбу, а там уж как повезет. И куда.

Мы вышли на перрон, разделенный на две части прозрачной перегородкой. На ней же висело расписание. Большая красная стрелка указывала на то место, куда следовало засунуть карту оплаты. Интересно, где Шумов их позаимствовал? И будут ли они действовать? Проверим. Я вытащил одну из них, пихнул в щель картоприемника и приготовился ждать сокрушительной надписи: "Внимание! Ваша карта заблокирована!" Мы с Гошей одновременно наклонились к монитору, чуть не столкнувшись лбами. Однако через несколько секунд томительного ожидания появилась стандартная панель "Оплатить проезд". Мы разом вздохнули и выпрямились.

– Не ожидал, – прокомментировал Гоша. – У тебя карты нестандартной расцветки и рисунка. Наверно, ты их на заказ делал. Ну, плати, езжай.

Я нажал на экран, и высветились следующие меню: "Станция назначения", "Время отправления поезда". Названия станций, да еще транслитом, мало что мне говорили, я их быстро просмотрел, выбрал знакомое "Ozerki", а время отправления задал самое раннее.

– Долго еще ждать? – спросил я как бы сам себе.

Гоша уловил интонацию и ответил:

– Через пять минут. Первый поезд. Ну, ладно, бывай. Не встретимся уж.

– Почему это?

Гоша улыбнулся, тряхнул дредами и подмигнул.

– Вряд ли ты сюда еще приедешь. А когда меня освободят, и я вернусь в Сити, то не узнаешь.

Как призрак возник на пути поезд: бесшумно и почти мгновенно. Гоша потрепал меня по плечу, подтолкнул к открывшейся в перегородке двери, и я сделал несколько шагов к пустому вагону. Забрался внутрь и сел на ближнее кресло. Зеркальная с этой стороны перегородка не давала разглядеть происходящее на станции.

Поезд тронулся и мягко набрал скорость.

Изнутри вагон выглядел вполне прилично: ни "высокохудожественных" рисунков, ни глубокомысленных надписей, ни порезанных сидений. Даже бегущая строка в торце вагона не была заплевана жвачкой и исправно показывала время, название станции и прочую информацию, нужную для пассажиров. Я даже перестал беспокоиться: все Гошины предупреждения показались надуманными и чрезмерными. Понятное дело: где-то он преступил закон, пообщался в камере с какими-нибудь хулиганами и теперь превратно смотрит на мир. Я же внимательно изучал вид из окна, специально сев так, чтобы смотреть на город. Солнце отсвечивало в бесчисленных зеркальных поверхностях, словно включались лампочки бегущей строки, сигнализируя о чем-то важном, но совершенно непонятном.

На второй остановке "Juzhnaya TEC" вошло несколько человек и уселись в разных концах вагона. Конечно, они могли быть незнакомы друг с другом. Но всё равно показалось странным, что они тщательно выбирали места так, чтобы ближайший сосед находился не менее, чем через два кресла.

Тут я полностью расслабился. Еще бы. Ни одна банда не будет бесчинствовать при свидетелях. Так что в вагоне можно не ожидать нападения. Вскоре мы проскочили над Невой по огромному вантовому мосту и повернули на север. Солнце сразу ударило по глазам. Я заморгал, поезд притормозил на очередной остановке, и в вагон ввалилась компания. В кожаных штанах и куртках с многочисленными заклепками, в разноцветных платках на головах, в тяжелых ботинках на рифленой подошве. Не сказать, что я никогда не видел подобных людей. Видел. Но, главным образом, на новостном канале, когда диктор, захлебываясь словами, вещал, что доблестные сотрудники полиции обезвредили очередную банду, терроризирующую окрестности. При этом у бандитов были сытые довольные рожи людей, которые только что получили прибавку к жалованью. Вошедшие же казались тощими, хмурыми, злыми и грязными. Они явно ненавидели всех вокруг, но при этом ни к кому не лезли и не начали сразу же курить и плевать на пол. Сели в сторонке, в дальнем углу вагона, и принялись тихо переговариваться.

Поезд катил быстро. Я не успел оглянуться, как проскочили "Utkina zavod'" и остановились на станции "Veseliy poselok". Тут тоже прибавилось пассажиров. Выглядели они странно: в черных картузах, красных и синих косоворотках, в полосатых штанах, заправленных в хромовые сапоги. Они встали у дверей, сплюнули в ладонь семечки и всем скопом направились к вошедшим ранее рокерам.

Никто не обратил на них внимания. Я тоже постарался сделать незаинтересованное лицо: местные разборки меня совершенно не касались. Однако ничего из того, что я ожидал, не произошло. Никто не вытаскивал ножей, не нападал. Они просто постояли друг напротив друга, перекинулись парой слов, и на очередной остановке рокеры вышли. Их место заняли парни в картузах.

На "Porohovie" всё повторилось. Картузников сменили бритые парни в кожаных плащах. А их, в свою очередь, – панки с разноцветными ирокезами.

На них всё и закончилось. Очередная вошедшая группировка не стала разговаривать. Молча, без криков и предупреждений, она напала на сидящих панков и начала избивать их. Били насмерть. Точными выверенными ударами. В ход шли короткие дубинки и кривые ножи с широкими лезвиями. Панки сразу потеряли троих, захлебнувшихся кровью из перерезанных горл и упавших в проход, чуть ли не под ноги остальным пассажирам. Только тогда панки начали обороняться. Вытащили цепи и принялись суматошно ими размахивать, пытаясь задеть кого-нибудь из нападавших.

Я на секунду отвел взгляд от разборки. Никто из пассажиров и не шелохнулся. Все спокойно читали электронные книги, смотрели видео, слушали музыку. Будто происходящее их никак не касалось. Никакой реакции не отражалось на лицах. Драка оказалась где-то за гранью восприятия.

К сожалению, я не смог остаться равнодушным. Что-то во мне требовало: "Вмешайся! Прекрати этот ужас! Разведи их!" Панков оттеснили в самый конец вагона. Уже четверо из них лежали на полу и не подавали признаков жизни. Из вновь вошедших был ранен один. Он глухо стонал, держась за рассеченную голову, и качался на кресле из стороны в сторону. И это был единственный звук человеческого голоса. Я прекрасно понимал, что не смогу утихомирить дерущихся. Максимум, что получится – перевести их гнев на меня. Несколько ударов – и я свалюсь. Потом останется только добить меня и перерезать горло.

Я встал, сделал шаг и заорал:

– Прекратить!!

На что я надеялся? На чудо? На то, что они послушаются и, как невинные овечки, смиренно разойдутся по местам? Позвонят в службу спасения и позовут на помощь специалистов по резаным ранам?

Они повернулись.

Поезд затормозил.

На табло мелькнула надпись "Murino", и в вагон запрыгнула группа спецназа: в касках, бронежилетах и с автоматическим оружием в руках. Казалось, они возникли здесь еще до того, как поезд остановился и открылись двери, настолько быстро они действовали. Всех стоящих повалили на пол, заломили руки за спину, скороговоркой прочитали их права и обязанности и поволокли из вагона. Ко мне подошел один из спецназовцев, презрительно оглядел, выпячивая челюсть, и двинул подбородком: на выход.

Двери не закрывались. Пассажиры никак не реагировали. И я пошел, понимая, что если не пойду сам, меня вышвырнут наподобие остальных.

– Зачем вы вмешались в драку?

Казалось, это был единственный вопрос, который действительно волновал следователя. Он повторял его раз за разом, чередуя с совершенно невинными, на его взгляд, об имени, месте работы, социальном положении, зарплате, месте жительства, привычках и профессиональных успехах. На мой взгляд, как раз эти вопросы и были самыми сложными: приходилось напрягать память, чтобы выдавать в быстром темпе обычные сведения. На вопрос же про драку я отвечал однозначно:

– Чтобы ее прекратить.

Следователь не понимал. Это явственно читалось у него на лице. Ну, кто может унять десяток вооруженных разбушевавшихся парней, которые заведомо сильнее его? Ни один разумный человек даже пробовать не станет: для этого есть специальная служба, которая и явилась по вызову автоматической службы оповещения. Какой смысл вмешиваться? Какой смысл подвергать свою жизнь нешуточной угрозе? Зачем? Если только… Если только этот субъект, сидящий перед следователем, не имеет какой-либо власти в определенных кругах.

И следователь довел эту мысль до меня. Да, определенная логика в его рассуждениях присутствовала. Только я не мог с ней согласиться.

– Неужели простые граждане, увидев, что кому-то нужна помощь, не станут помогать? Так и будут равнодушно смотреть, как кто-то погибает на его глазах? – спросил я.