Контур человека: мир под столом - Мария Александровна Аверина

– Индюку-у‐у‐у? – Я даже сушку из рук выронила, и довольный Бим, наконец, отстал от наших ног, захрустев свалившейся на него наградой за переживания. – Индюку‐у‐у?

– Ну конечно! Я ж тебе говорила: Дядь-Митин индюк злой. Никогда ты меня не слушаешься!

– Так это и был индюк? – Я все никак не могла прийти в себя. – Но, Бабушка, у него же хвост, как у павлина! Только короткий, потому что павлин заболел, вот длинные перья и повыпадали. И курочки заболели – у них поэтому гребешков и перьев на голове не хватает.

– Это у тебя мозгов не хватает! – сердилась Бабушка. – Не выдумывай! Это нормальный, настоящий индюк с индюшками.

Дальнейшее ворчанье – и про то, что я никогда не слушаюсь старших, и про то, что дураки на своих ошибках учатся, и про то, что мы подняли на ноги всю деревню и теперь в таком «зеленочном» «боевом раскрасе» на улицу не скоро появишься, и про попусту разлитое козье молоко – я уже не слушала. Сообщение о том, что Бабушка долго не собирается никуда выходить из дому, меня страшно напугало: подходило время мультиков. А поскольку у нас, как и практически у всех жителей деревни, телевизора не было, нам приходилось ходить его смотреть к Кларе Ивановне – бабушке моей подружки Наташи – в соседний дом.

– А как же мультики?

– Кто о чем, а вшивый о бане! – буркнула Бабушка, с минуту подумала и, вздохнув, сказала: – Через огород пойдем, задами. Там есть дырка в заборе. Напугаем бедную Клару Ивановну до смерти!

Но Клара Ивановна ничуть не испугалась, а даже очень напротив, обрадовалась гостям. Мне включили телевизор. Я устроилась на полу, на пушистом мягком коврике, а бабушки пошли в кухню, обсуждать способы засолки огурцов.

Телевизор нагрелся, засветился и… ничего не показал, кроме каких-то цветных линий и кругов, на которых были написаны цифры. Наверное, мы пришли немного раньше, чем кончился дневной перерыв в передачах. Ждать было скучно, но и переключать чужой телевизор без спросу я не решалась так же, как и позвать Бабушку: по собственному опыту знала, что отрывать ее от такого важного разговора о том, сколько соли идет на литр воды, просто небезопасно.

Минуты текли. А в телевизоре ничего не происходило. И только я хотела зареветь, приготовившись всеми правдами и неправдами доказывать, что не только его не ломала, но даже и не подходила к нему, как заставка сперва дрогнула, потом исчезла и вместо моих любимых мультиков по экрану запрыгали тети в белых балетных пачках. Я выдохнула и стала ждать – наверное, еще не время, балет сейчас закончится, и будут наконец показывать мой любимый «Ну, погоди!».

Но после дружно взявшихся за руки и синхронно дергавших ногами балерин снова появилась та же самая заставка, причем танец был оборван где-то посредине. И только я опять собралась зареветь, как обе бабушки вернулись в комнату, поскольку уже закатанные банки у Клары Ивановны стояли под кроватью.

– Что это? – спросила Бабушка, бросив взгляд на телевизор. – Маша, и давно ты на это смотришь?

– Нет, бабушка, – сказала я, ковыряя ворсинки коврика, – только что тети плясали.

– Какие тети? – насторожилась Бабушка и почему-то переглянулась с Кларой Ивановной.

– Белые.

Тут заставка еще раз дернулась, исчезла, и появился длинный стол, за которым сидели несколько очень серьезных дядей. После продолжительных прокашливаний и пошевеливаний микрофонов один из них начал что-то мямлить, от чего Клара Ивановна почему-то охнула и осела на кровать, а Бабушка посуровела лицом и, нахмурившись, в упор разглядывала экран телевизора.

– Людочка, да что же это? – залопотала Клара Ивановна и потянулась к пузырьку с лекарством, стоявшему на тумбочке у кровати.

– Сейчас узнаем, – грозно сказала Бабушка. – Клара Ивановна, можно от вас позвонить?

– Конечно, конечно! – Клара Ивановна машинально открутила крышечку темного пузырька и растерянно посмотрела вокруг себя. – Деточка, сбегай на кухню, зачерпни кружкой из ведра водички, я лекарство выпью.

Я помчалась на кухню, слыша, как Бабушка с ожесточением крутит телефонный диск.

Когда я вернулась в комнату, на экране снова плясали белые тети, Клара Ивановна большой мятой кучей полулежала на подушках, а Бабушка отчаянно ругалась, в очередной раз наворачивая телефонный диск.

– Чертова Тамарка! Никогда ее нет дома, когда она срочно требуется.

– Бабушка, – решилась спросить я, подав Кларе Ивановне кружку с водой, – а «Ну погоди!» будут?

– Будут тебе и «ну», и «погоди»… – злилась Бабушка, напряженно вслушиваясь в звучащие в трубке гудки. – Нам всем теперь будет…

И тут ей, видимо, наконец-то ответили.

– Тамара! – истошно завопила она в трубку. – Тамара, что у вас там происходит? Танки? Какие танки? Наши танки? Их танки? Чьи их? Я… я не знаю… я… я тебе позвоню…

Положив трубку, Бабушка какое-то время растерянно смотрела перед собой, а потом тихо сказала:

– В Москве на улицах танки.

Клара Ивановна опять охнула и окончательно завалилась на кровать.

– Вам «Скорую» вызывать? – озабоченно спросила Бабушка, по-прежнему думая о чем-то постороннем.

– Нет, нет, нет, – заквохтала Клара Ивановна, – нет, Людочка, спасибо, я сейчас… «Корвалол» подействует.

– Тогда, Маша, марш домой, собираться. Мы едем в Москву. – И Бабушка решительно направилась к двери.

– Людочка, – с кровати окликнула ее Клара Ивановна. – Ты ребенка-то с собой на тащи, зачем… Бог его знает, что там… Оставь ее со мной. Я за ними с Бимом пригляжу… Завтра мне еще Наташку привезут – совсем им будет весело.

Бабушка нерешительно остановилась в дверях.

– А может, и не привезут, – задумчиво глядя на меня, сказала она.

– Да-а, – протянула Клара Ивановна, – действительно, а может, и не привезут…

Она с минуту испуганно молчала, а потом вдруг неожиданно, бодро садясь на кровати, решительно произнесла:

– Так тем более оставляй ребенка. Нечего ей там делать. А сама – правильно! Езжай! Надо Родину защищать… Жаль, я вот не могу, – она показала на свои туго перемотанные бинтами «слоновьи ноги», – совсем они ходить не хотят. Ты помоложе, боевая… Езжай. Надо. У тебя Машка подрастает. Только звони нам… Если сможешь.

Дальше и вовсе началась какая-то чертовщина. Бабушка, оставив меня у Клары Ивановны, побежала переодеваться и через какое-то время вернулась с ключами от дома, Бимом и моими игрушками. И умчалась на электричку, едва успев прочитать мне наизусть мной уже выученную нотацию про то, что Клару Ивановну нельзя расстраивать и что я должна ей во всем помогать, потому что она больна и прочее, и прочее, и прочее…

Я в растерянности так и осталась сидеть на коврике на полу, а Бим, расталкивая банки с огурцами, обиженно забился под кровать.

Следующие четыре дня мы все трое отчаянно скучали. За калитку Клара Ивановна меня и Бима не выпускала, поскольку не выходила сама. Закончив дела по кухне, она выставляла табуретку во двор и садилась в тенечке что-то вязать. Наташины родители не приехали и подружку мою