Контур человека: мир под столом - Мария Александровна Аверина

очень рано, топать в ненавистный детский сад. Во‐вторых, воскресенье на удивление быстро пролетало, что, опять же, стремительно приближало меня к подъему до света в темной, стылой, непроснувшейся квартире и к тягомотной неделе с тихими часами, манными кашами и запеканками.

Но если уж быть до конца правдивой, то изначально не задались все эти позднеоктябрьские выходные. Уже суббота была безнадежно испорчена сразу двумя неприятными событиями.

Сперва рано утром, когда Бабушка только что начала готовить завтрак и даже не успела поставить на огонь свой колдовской кофейник, позвонила ее близкая подруга Тетя Тамара.

– Люда! – кричала она в трубку так, что мне, которой строго запрещалось даже подходить к Бабушке во время телефонных разговоров, было отчетливо слышно каждое слово. – Люда, немедленно собирайся! Бросай все! Их много! Они идут их защищать! Они собираются на Смоленке! Это конец! Это конец всему!

– Откуда ты знаешь? – переполошилась Бабушка и тревожно покосилась на стоявший на шкафу Большой Портрет.

– Райка звонила! Сказала, что там танки! Я с ней поругалась! Она уже, зараза такая, туда поехала! Она, видишь ли, тоже собралась их защищать, не щадя своей жизни!

– Сейчас! Сейчас! – Бабушка бессмысленно заметалась по комнате, настолько опасно вытягивая длинный телефонный провод, что рисковала его оборвать. – Сейчас… я только оденусь… сейчас… Где встречаемся?

– Бабуля! – деликатно выступила на арену разгорающихся событий я, когда, швырнув трубку, Бабушка встала на табуретку и благоговейно потянула со шкафа к себе Большой Портрет. – Кто меня покормит?

– Зинаида Степановна. Сейчас я ей позвоню! – Держась за шкаф одной рукой, а другой судорожно прижимая к себе Большой Портрет, Бабушка осторожно сползала на пол. – Отнеси, пожалуйста, табуретку на кухню.

– Бабушка! А потом ты придешь и мы пойдем гулять в лес?

– Нет, ты пойдешь гулять с Зинаидой Степановной.

С этими словами Бабушка бережно поставила Большой Портрет на письменный стол, прислонив его к стенке, и помчалась в свою комнату одеваться.

– Бабуля! А ты куда?

– Родину спасать! – крикнула Бабушка.

Сквозь полуотворенную дверь мне было видно, как она судорожно копается в шкафу, вышвыривая на кровать свитер, юбку и прочие необходимые предметы женского осеннего гардероба.

– А‐а‐а! – разочарованно протянула я.

За последние годы я хорошо выучила, что это значит: как минимум сегодня до позднего вечера, а то и несколько дней подряд я Бабушку не увижу.

– Бабуль! А от кого же ты будешь Родину защищать?

– От таких, как Тетя Рая! – Тут Бабушка гневно сверкнула глазами. – Она, видишь ли, против него! Не верит она ему! Не нравится он ей! – Бабушкин голос начал набирать стальных ноток. – Но мы его им в обиду не дадим! Потому что он такой, как мы! И нас – больше!

Все ясно, и ждать у Бабушкиной двери было нечего. Я уныло поплелась в свою комнату и забралась на подоконник, прижав лоб к холодному стеклу.

* * *

…Я очень хорошо помнила тот бездарный день, когда все это началось. Жили мы в то лето на даче в деревне у еще одной Бабушкиной подружки – Тети Вали. В этот год как раз умер ее муж – настоящий капитан дальнего плавания Дядя Сережа, построивший этот дом собственными руками. Поэтому сама хозяйка туда больше ездить не хотела – ей все там напоминало о понесенной потере, и дача на лето была отдана нам с Бабушкой в полное распоряжение. Как говорила Тетя Валя, «чахлый московский ребенок должен надышаться свежим воздухом и откормиться живыми витаминами».

Родившись в городе и до того никогда не бывавшая в деревне, я была поражена сразу несколькими вещами.

Во‐первых, коровы. Это был подлинный шок! Они мне показались чуть меньше грузовика Маминого друга Дяди Валеры! К тому же они не были фиолетовыми, как в той книжке, которую мне подарила другая Бабушкина подруга – Тетя Рая. Сборник сказок, огромный, отпечатанный на глянцевой дорогой бумаге, с большими яркими картинками, в хрупкой суперобложке, специально для меня привез сын Тети Раи из самой Австралии! Выдавали мне его для рассматривания только в те дни, когда я хорошо себя вела, и перед тем, как взяться за его странички, я обязательно должна была помыть руки.

Во‐вторых, свиньи. В Теть-Раиной книге они были розовыми, резвыми, смешными поросятками с закрученными пружинкой хвостиками. Здесь же, в сарае нашего соседа Дяди Мити, на боку в огромной луже помоев лежала гигантская туша, которая, когда мы вошли, едва повела в нашу сторону заплывшими жиром недобро блестевшими глазками. Вонь стояла такая, что я пулей вылетела на воздух во двор. К тому же довольный Дядя Митя как раз в этот момент с гордостью рассказывал Бабушке о том, как эту хрюшку откармливали, что она уже достаточно отъелась и скоро ее будут резать.

Эти слова надолго испортили мне пребывание в деревне. Сделав совершенно самостоятельное открытие, что ягоды, прежде чем появиться в магазине в прозрачных пластиковых коробочках, сперва растут на кустах в деревне, я с наслаждением объедалась вкуснейшей черной смородиной, росшей в изобилии вдоль дорожки к дому. Вторым лакомством для меня стал крыжовник, поселившийся недалеко от туалета, куда ради этого я даже согласилась ходить, хоть и пугала меня черная бездна вонючей дыры, вырезанной в деревяшке. Мне не лень было кланяться за клубничными ягодками, которые прятались почти у самой земли: я набирала их полными кепками – правда, как потом случайно выяснилось, на чьем-то чужом огороде.

Но после посещения свинарника я какое-то время вообще наотрез отказывалась что-либо есть. А вдруг я, не дай бог, как та свинья, «отъемся» этими самыми витаминами и за мной тоже придет Дядя Митя со страшным ножом, решив, что меня тоже пора резать?

Третьим открытием были… козы. На картинках – беленькие, с точеными ножками, с аккуратными шелковистыми бородками, в жизни они оказались страшно грязными, неприятно пахнущими и бодливыми. Выяснилось это после того, как Бим облаял одну такую особу, как-то раз разложившую свое тяжелое грязно-розовое вымя и меланхолично жевавшую клок желто-зеленой травы прямо на… крыше серебристой машины папы моей подружки Наташи. Возмущенный непорядком, наш пес кружился на месте, бегал к соседской калитке и снова возвращался, не понимая, почему, кроме него, это никого не удивляет. В конце концов, видимо, он так надоел козе, что она, не спеша спустившись с машины и угнув к земле свои поломанные неопрятные рога, гнала его по переулку далеко за околицу, да так далеко, что нам с Бабушкой пришлось искать незадачливого лохматого любителя порядка – без нас он боялся вернуться в деревню.

Курочек я узнала сразу: они так же, как на картинке, свободно и вальяжно разгуливали по улице, аккуратно лапками разгребая сор. Петух тоже оказался совершенно такой же разноцветный, как в «Сказке о золотом петушке». А цыплятки и вовсе не обманули моих ожиданий. Одного из