Контур человека: мир под столом - Мария Александровна Аверина

с Катей, и про то, что я никого не хотела обманывать, а просто как будто «попраздновать», и про то, что все сами подумали, что у меня день рождения, а я почему-то побоялась им сказать, что это не так… и про «Мою первую русскую историю», и про Мишку, который нужен мне не тот, которого принесет Дед Мороз, а тот самый, что сидит в магазине возле пекарни и ждет меня.

– Да-а‐а… – сказала Мама, выслушав всю мою сбивчивую истерическую исповедь. – Так вот вы о чем со Слоником секретничали! Ну, вас с бабушкой просто нельзя одних оставить… глаз да глаз тут за вами нужен.

Она немножко подумала, посмотрела на часы и сказала:

– Ну, так. С Дедом Морозом мы с тобой вечером разбираться будем, сейчас не время.

Она еще немножко подумала.

– С Катей и Светой мы тоже что-нибудь придумаем…

Она еще немножко подумала и сказала:

– Мы с тобой так договоримся. Ты сейчас выпьешь все, что я налила в чашечку.

Я кивнула.

– Потом вы со Слоником ляжете и дадите мне честное-пречестное слово, что не будете вставать, а еще немножко поспите. Когда проснетесь, будем рисовать новыми фломастерами Мишку, чтобы Дед Мороз не перепутал, какого именно ты хочешь!

Я кивнула.

– А я пока в магазин сбегаю за хлебом: вы же вчера с бабушкой столько всего приволокли, а хлеба не купили. Бабушка придет с экзамена, я обед приготовила, а обедать-то не с чем!

Пока она говорила, мы со Слоником честно допили все из чашечки и зарылись поглубже в одеяло. Мамин рыжий длинный хвост золотился в лучах отчаянно бьющего сквозь окошко в комнату солнышка. Словно и не было вчера ни ветра, ни дождя со снегом, ни глины, налипшей на сапоги и не дающей сделать шагу. От души отлегло впервые за эти несколько дней, веки тяжелели, тело, словно после какого-то огромного напряжения, само собой обмяка́ло, и, уже уплывая в сон, я пробормотала:

– Мамочка, а что ты приготовила на обед?

– Спи, дочка! – Мама поцеловала меня и подоткнула одеяло поплотнее. – Я тебе с Севера оленьих котлеток привезла. Вот сейчас сбегаю за хлебом и сделаю твое любимое пюре.

Когда я проснулась, за окнами было совсем темно, а по квартире разносился веселый смех двух самых дорогих мне женских голосов, звенела посуда, лилась из крана вода, и Бим гавкал так, словно в дом ворвалось стадо кошек. Мы со Слоником вылезли из постели и, как были в пижаме, босиком пошлепали на кухню.

– А! Наши сони-засони явились! Ну-ка, где наши тапки? Быстро надеваем, набрасываем на себя чего-нибудь теплое, моем лапы, и за стол! – весело командовала Мама.

А потом мы все вместе ели картофельное пюре с оленьими котлетками. Я, правда, совсем не поняла, почему они оленьи, но спрашивать было некогда – так было вкусно и радостно. Потом мне отрезали огромную горбушку свежайшего хлеба и намазали самым настоящим сливочным маслом и ароматнейшим медом, которые невесть откуда взялись в нашем доме.

Поистине моя Мама, наряду с тем, что работала на Севере, точно по совместительству, как и Бабушка, была волшебницей!

И в этом мне пришлось, поверьте, лично убедиться!

Когда обедоужин был закончен, Мама принесла теплый шарф, плотно обмотала его вокруг моей шеи, поставила меня на подоконник и сказала:

– Теперь запоминай. Ты сейчас вылезаешь головой в форточку…

– Катя… какая форточка! Она же насквозь простужена!

– Мама! Закаляться надо, мы вот на Севере почему не болеем? Потому что на мороз в одной кофте выскакиваем!

– Ну, не во время болезни же!

– А, – отмахнулась Мама. – Это как получается. Итак. – Мама снова обернулась ко мне и продолжила: – Ты сейчас вылезаешь головой в форточку (я тебя здесь крепко-крепко держать буду!) и громко-громко кричишь три раза: «Дед Мороз! Принеси мне, пожалуйста, Мишку!»

– Клетчатого Мишку из универмага рядом с булочной, – уточнила я, – а то ведь перепутает!

– Ну, хорошо, – засмеялась Мама, – пусть будет «клетчатого Мишку из универмага рядом с булочной». Три раза, но только очень быстро! Запомнила?

Я кивнула. Форточка распахнулась, и холодный, чистый, трезвящий, какой-то крепкий и вкусный воздух дохнул мне в лицо с улицы, а на фиолетовом зимнем небе мне лукаво подмигнула почему-то одна-единственная видная яркая звезда. Глядя на нее, я добросовестно проорала все, что велела мне Мама, только третий раз от себя немножечко добавила: «Того, которого мы с Бабушкой видели позавчера, а не другого!» – ну, чтобы уже наверняка не перепутал.

– Эй, фантазерка! – Мама уже сзади дергала меня за пижаму. – Не порть заклинание, а то не сработает!

А потом нас со Слоником закутали в одеяло, и мы все вместе пили чай с тем самым удивительным медом, и Мама нам со Слоником дала огромную шишку, в которой тихо-тихо, как в погремушке, побрякивали крохотные орешки. И пока Мама рассказывала Бабушке про оленей, про снег, про тайгу и про то, как она там работает, я потихоньку отколупывала похожие на сердечки коричневатые шишечные чешуйки и надкусывала, как Мама же меня и научила, маленькие темные орешки, из которых вываливалась удивительной вкусноты желтоватая сердцевинка.

Надо ли говорить, что в этот замечательный вечер рано в нашем доме спать никто не укладывался? Надо ли говорить, что до конца недели мы со Слоником, исправно выпивая Мамино питье с таежной малиной, были абсолютно здоровы? Надо ли говорить, что в воскресенье Мама меня, Слоника, Катю и Свету повела в «Баскин-Роббинс» и мы вопреки Бабушкиным протестам, что я снова могу заболеть от холодного, наелись там до отвала фисташковых, банановых, вишневых и еще каких-то разноцветных шариков с шоколадной крошкой и каким-то сиропом! Катя со Светой принесли мне в подарок такую же книжку, как вручала мне Мария Степановна. Только называлась она «Моя первая Библия», но картинки в ней были совсем не хуже, поверьте! И еще долго Катя со Светой потом в детском саду делились впечатлениями от этого замечательного «взрослого» похода в кафе: оказалось, что в «Баскин-Роббинс» они были впервые, и, невзирая на то, что я была живой свидетельницей этого мероприятия, их рассказы о том, что мы там ели и какая у меня замечательная Мама, каждый раз обрастали все новыми и новыми подробностями!

Наконец, надо ли говорить, что ранним утром Первого января, пока все, даже Бим, еще спали, мы со Слоником уже знакомились именно с тем самым Клетчатым Мишкой, который неведомо каким образом оказался на моей тумбочке у кровати.

Правда, форточка в моей комнате всю ночь была открыта. «Специально для Деда Мороза», – как сказала моя Мама.

Рассказ шестой

«Долой манную кашу из наших тарелок!»

Надо сказать, что это воскресенье в нашей маленькой семье получилось крайне скверным.

Я вообще недолюбливала воскресенья: во‐первых, это был последний день выходных и предвещал следующее утро, когда надо было, проснувшись