Возмещение ущерба - Роберт Дугони

На ужин подавали лососину и филе-миньон с картофелем и горошком. Когда официанты убрали грязную посуду и принесли шоколадный мусс, тот же деятель, что открывал вечер, встав, громко провозгласил здравицу в честь «нового кандидата в президенты США от Демократической партии Роберта Мейерса».

Все опять вскочили и бурно зааплодировали, а Мейерс шагнул к трибуне, жмурясь в лучах юпитеров. Он поднял руки, и аплодисменты усилились. Он бросил взгляд на сидевших за столом почетных гостей, смущенно улыбнулся, дескать, «ну что тут будешь делать», и пожал плечами. Прошла еще минута, люди мало-помалу успокоились и вернулись на свои места.

— Судя по вашей реакции, ужин вам пошел на пользу. Я так и знал.

Толпа засмеялась.

— В этот вечер мы вместе делаем первый шаг к тому, как все мы надеемся, что призвано стать четырехлетием больших перемен.

Толпа опять встала и стояла на протяжении всех тридцати пяти минут, пока длилась речь Мейерса. Дана не очень вслушивалась в то, что он говорил, продолжая неотрывно наблюдать за Элизабет Адамс. Кончив речь, Мейерс сошел с трибуны и, взяв жену за руку, повел ее к танцевальной площадке. Оркестр заиграл вальс. Через несколько минут к Мейерсам присоединились другие пары. Когда музыка смолкла, Дана, совершенно забыв о продолжавшем что-то говорить Бердини, заметила, что Мейерс направляется к большой группе людей. Ему было не до танцев. Мейерс не хотел упускать возможности пообщаться с как можно большим количеством гостей. Вскоре поток приветствующих его поклонников вклинился между Мейерсом и его женой, разделив их. Дане представился шанс, возможно, единственный.

Она подошла к кружку гостей, группировавшихся вокруг Элизабет Адамс, и протиснулась в первый ряд. Очутившись там, она поймала взгляд Адамс — та вежливо завершила разговор с кем-то и шагнула к Дане, быстро, но не раньше, чем окинула взглядом зал, видимо, проверяя местонахождение мужа.

— Дана, — тихо произнесла она.

— Вы меня помните?

— Конечно.

— Мы встречались лишь однажды, в День благодарения, много лет назад. Неужто у вас такая хорошая память, Элизабет? — Женщина глядела на нее и молчала. — Мне было бы лестно считать, что вы запомнили меня с того единственного вечера, но думаю, что обе мы знаем — это не так.

Адамс опустила взгляд к серьге на шее Даны и бессознательно потрогала себя за ухо.

— Я нашла ее в доме брата под его кроватью, — понизив голос, сказала Дана. — А остальное рассказал мне Уильям Уэллес. Потом его убили.

Дана следила, как воспримет все это Адамс — гибель Джеймса, знакомство Даны с Уильямом Уэллесом, то, что одна из ее серег очутилась у Даны. Полной неожиданностью для нее это быть не могло — то, что смерть Джеймса Хилла не случайна, Адамс должна была, по меньшей мере, заподозрить. Однако непонимающий ее взгляд доказывал, что она либо не догадывалась о такой возможности, либо отгоняла ее от себя.

— Господи, — еле слышно шепнула она.

— Вот ты где.

Голова Адамс дернулась, как на шарнире. Возле жены стоял Роберт Мейерс.

51

Такси высадило ее возле главного входа в Коламбия-сентер — черный небоскреб, очертания которого прорезали панораму Сиэтла, как в трех тысячах миль от него на Восточном побережье панораму прорезает памятник Вашингтону. Дана прошла через просторный мраморный вестибюль с многочисленными лифтами и лестницами, как сетью опутывавшими все восемьдесят этажей здания, и поднялась на лифте на самый верхний этаж. Выйдя, она очутилась в частном клубе, в правлении которого состоял ее брат.

Черный мраморный пол и стены освещал мягкий голубоватый свет, к которому Дане надо было привыкнуть. Трое чернокожих мужчин, подсвеченные желтыми прожекторами, бережно сжимали в объятиях инструменты, как обнимают возлюбленных перед долгой разлукой. Саксофонист играл сентиментальное соло, и две хорошо одетые пары, приникнув друг к другу, раскачивались под музыку на крошечном танцевальном пятачке. На расставленных по кругу столиках горели свечи, а из каждого обзорного окна открывался широкий вид сверху на Сиэтл и залив Пьюджет, протянувшийся от Маячного мыса на севере до протоки Дьюуомиш на юге.

Он стоял возле барной стойки со стаканом в руке. Выражение его лица, когда он увидел ее, выражение крайнего облегчения, сказало ей о том, что он волновался и глаз не спускал с двери. Майкл Логан глубоко вздохнул, потом улыбнулся — улыбка эта показалась ей застенчивой — и сделал несколько шагов навстречу ей, ступив на танцевальную площадку. Они неловко помедлили, как парочка, решающая, танцевать или нет. Логан подвел ее к незанятому столику возле западной стены, пододвинул ей стул и сел напротив спиной к открывавшемуся из окна виду. Появилась официантка. Логан вопросительно взглянул на Дану.

— Виски и воду. Виски со льдом, — сказала она.

Логан кивнул.

— Два виски.

С минуту они не нарушали молчания, предпочитая лишь глядеть на мерцающий огонек на разделявшем их пространстве стола. Затем Логан спросил:

— Ну, как ты себя чувствуешь?

Дана улыбнулась. Из всех вопросов, которые ей мог задать детектив Логан — удалось ли ей поговорить с Элизабет Адамс, признала ли та серьгу, — из всего, что было так важно, Логан спросил самое важное: как она себя чувствует.

— Прекрасно. Спасибо, что спросил.

Логан откинулся в кресле, внимательно, пристально глядя на нее, словно на портрет, выставленный в музее, или на статуэтку в витрине.

— Что случилось? — спросила она, смущенно догадываясь о причине такого внимания.

— Не знаю. Ничего, наверное. Просто… ты очень красивая, если позволишь сказать тебе такое.

— Позволю. — Она улыбнулась. — И еще раз спасибо.

— Так как же все прошло?

Она глубоко вздохнула:

— Как у Золушки на балу.

— Ты говорила с ней?

— Очень коротко.

— И…

Взгляд Даны был устремлен вниз, к огонькам паромов, движущихся по заливу Элиот в направлении Бремертона и Вэшн-Айленд. Потом она поглядела на него.

— Она вспомнила меня. Несмотря на необычность обстановки и то, что я была так наряжена и напомажена, она меня узнала. И не думаю, что этим я обязана одному-единственному ужину двадцать лет назад в День благодарения.

— Что она сказала?

— Ей не пришлось говорить. Я все прочитала в ее глазах. И позже вечером я ее нашла.

— Ты ее спросила о серьге?

Дана кивнула.

— Она признала и серьгу, и то, что ей известна фамилия Уэллеса. Кажется, она разволновалась.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что на ней были две такие серьги, Майк.

Логан секунду подумал:

— Должно быть, Мейерс заказал копию.

— Наверно. Судя по ее реакции. Кажется, она так и не обнаружила пропажи. Но как это могло быть: он знает, а ей ничего не известно?

Логан покачал головой:

— Непонятно. Хотя сомневаюсь, что есть что-то, что было бы скрыто от него. Если он заподозрил ее измену, то, вероятно, организовал слежку. Бутер мог обратить внимание на то, что из дома твоего брата она вышла без серег, и позднее это подтвердил. Что и могло послужить побудительной причиной проникнуть в дом твоего брата.

— А почему Бутер не сделал этого сам?

— Слишком рискованно. Если б что-то не заладилось, событие тут же связали бы с Мейерсом. Кинг и Коул необходимы были в качестве буфера.

Официантка поставила на черный кафель стола их напитки на подставках. Последовавшие за тем полчаса Дана детально пересказывала Логану, как все происходило — в цепочке гостей, тянувшейся к Мейерсу, и позднее, во время их разговора. Рассказала она и о том, как в середине этого разговора внезапно невесть откуда перед ними очутился Роберт Мейерс, и Дана ухитрилась ретироваться и скрыться в толпе так же мгновенно, как появился он.

— Все это потребовало от тебя немалой смелости.

Она отмахнулась от комплимента:

— А что еще нам оставалось? Выбрали то, что посчитали лучшим.

— Вот почему я и говорю о смелости. Нет, я серьезно, Дана. Бывает, оказываешься в рискованной ситуации неожиданно и действуешь по наитию. Если повезет и тебя не убьют, после говорят, что ты герой. Но на то, что проделала ты, потребовалось куда больше мужества, потому что у тебя было время все обдумать и оценить опасность, но ты все-таки решилась.

— Мой брат погиб, Майк. Роберт Мейерс убил его. Смириться с этим я не могу и не стану.

— Знаю. Я просто хочу, чтобы ты поняла, что можешь гордиться собой. Большинство женщин… да, господи, и мужчин тоже, — тут же поправился он, — на твоем месте давным-давно сложили бы лапки и сдались. Твой брат гордился бы тобой.

— Это похоже на поздравительную речь побежденного кандидата, Майк.

Откинувшись на спинку кресла, он глядел в окно.

— Майк?

Логан повернулся к ней:

— Не хочу огорошить тебя ушатом благоразумия, Дана, но я не уверен, что произошедшее сколько-нибудь приблизило нас к тому, чтоб схватить Мейерса за руку. Помнишь историю про башмаки Оджея Симпсона? Он отрицал, что имеет пару башмаков точь-в-точь как те, что оставили отпечаток в луже крови его жены на тротуаре. Потом находят фотографии, где он снят в таких же башмаках, и все считают: всё! Уличили! А оказывается, вовсе не всё — улика недостаточная!