Похождения штандартенфюрера CC фон Штирлица - Павел Асс

Здоровяк Шкафчик ударил Штирлица цепью по ногам, а потом по голове. Заливаясь кровью, Штирлиц упал, и Шкафчик уселся на него верхом.

— Мавр Феоктистович, давайте хлороформ! На этот раз прыткий попался, в десанте, наверно, служил!

— Скоты! — стенал Исаев. — Избивать старого больного человека!

Стыдоба приложил к лицу пенсионера грязный платок, обильно смоченный хлороформом. Через минуту Штирлиц уже ничего не чувствовал.

Гмертошвили наложили на нос компресс, а тело Штирлица перенесли на стол, освободившийся во время потасовки.

— Кто он такой? Что там у него в паспорте? — спросил Гмертошвили.

— Написано Исаев, а больше ничего не видно, — ответил Стыдоба. — Все кровью заляпано.

— Хрен с ним, какая разница! Брось документы в топку. Теперь его прошлое не имеет никакого значения.

— Это точно, — заулыбался Шкафчик.

Трое негодяев снова подошли к Штирлицу.

— Однако, слишком стар, может не вытянуть, — заметил Стыдоба, осматривая добычу.

— Крепкий старикан, — кавказец пощупал сломанный нос. — Попробовать можно.

— Попробовать, попробовать! Ты-то смотреть будешь, а мне работы на два часа! За две недели — двенадцать трупов, не могут перенести операцию, и все тут! Эх, какие при Брежневе были пенсионеры! Блеск! Взять, например, Толика… Здоров, как бык! Жалко, крыша поехала…

Стыдоба натянул резиновые перчатки и достал чемоданчик с инструментами. Штирлица раздели и протерли ребра на правой стороне спиртом. Хирург нашел в куче сваленных инструментов скальпель почище и сделал разрез, из которого волнами хлынула кровь. Кровь остановили, и Стыдоба достал капсулу, которую приложил к желудку.

— Подсосалась?

— Кажись, да, шеф.

Капсула со смачным хлюпом вошла в желудок, Стыдоба удовлетворенно хмыкнул. Штирлица зашили.

— Может, хоть с этим повезет. Все органы у него в порядке.

— Наверно, вел здоровый образ жизни.

— Ясное дело, раз политикой не интересовался и газет не читал.

— Это точно. Есть еще такие старики, которые за собой следят, — сказал Стыдоба, ожидая, что его тоже похвалят, но двое сообщников промолчали. Тогда Стыдоба по-шпионски пошутил: — Хотя как можно следить за собой? Это же извращение!

Негодяи достали бутылку водки и, посмеиваясь, стали без всяких тостов пить, не обращая никакого внимания на окружающие их трупы.

ГЛАВА 5. ШЕСТЬ МЕСЯЦЕВ В ЗАТОЧЕНИИ

Штирлиц очнулся в отвратительном настроении. Так часто бывает, когда просыпаешься в заточении на железной кровати. Он вяло откинул одеяло и обнаружил на себе полосатую пижаму заключенного.

При детальном осмотре на левой стороне живота обнаружился большой шрам, замотанный бинтами. Под бинтами болело.

«Распотрошили, — подумал Штирлиц. — Садисты».

На соседней койке лежал заросший, нечесаный парень, который что-то бормотал во сне. Целый час Штирлиц прислушивался, но так ничего и не понял. Наконец, парень проснулся. Он резво вскочил и, не обращая на соседа никакого внимания, начал бегать по комнате, распевая:

— Эх, долго ли, коротко ли, шел я по кривой дорожке, да пришел черт-те знает куда…

— Эй, гражданин! — окликнул Штирлиц. — Где я?

— Здесь, — беспечно ответил придурковатый парень. — В жопе.

Штирлиц встал и схватил паренька за грудки.

— Я тебя, кажется, о чем-то спросил!

Парень посмотрел на Штирлица мутными глазами.

— Только тронь, попробуй! Я драться не умею, я если бью — сразу насмерть!

Штирлиц дал ему по зубам, парень повалился на кровать и заплакал.

— Ну что, пацан, будешь говорить?

— Какой я тебе «пацан»? — захныкал сосед. — Мне восемьдесят два года! Я здесь уже пять лет сижу… Меня Толик зовут… Как там наверху? Говорят, какая-то перестройка? Кто нынче у власти?

— Свои, — лаконично ответил Штирлиц, отпуская уже поднятый кулак.

— Здесь тепло, кормят каждый день, — сменил тему паренек, перестав плакать, и радостно запрыгал на кровати. — Хочешь я тебе неприличную частушку спою?

— Одну?

— Ага.

Толик вскочил с железной кровати и вприсядку прошелся по комнате. Обнаружилось, что одна штанина обмотана у него вокруг ноги, вторая оторвана вовсе. Потанцевав, Толик встал, широко раскинул руки в стороны и прокричал в лицо Штирлицу:

— Триппер — это не болезнь, то ли дело сифилис! Моя Манька заболела, все клопы повывелись! И-эх!..

— Чудак ты первой величины! — заметил Штирлиц, вытирая непрошеную слезу.

Да, тяжело жить рядом с придурком. Штирлиц вздохнул. Впрочем, это был не первый дурдом в его жизни.

Заскрежетали железные двери, в комнату вошел Шкафчик, одетый в белый халат.

— Здорово, старички. Пожрать вам принес…

— Ты санитар? — спросил бывший разведчик.

— Теперь санитар.

— Так бы сразу и сказали, зачем было лапшу вешать про пенсию…

Штирлиц нехотя поел. Потом Шкафчик нацепил на него какие-то датчики и полчаса снимал показания загадочных приборов. Закончив, он сделал Штирлицу укол, от которого разведчик снова забылся. На мгновение ему показалось, что сквозь дымку и пелену сна над ним склонилось лицо Бормана. Штирлиц перекрестился и пробурчал ему «Сгинь, нечистая сила!» — и отключился полностью.

Дни Штирлица были пусты, как глаза обнищавшего наркомана.

Месяцев через шесть Штирлиц обнаружил, что у него обновилась кожа, осанка выправилась, стали слушаться руки и ноги. Да и шрам, оставленный подземельным хирургом Стыдобой, вскоре бесследно рассосался. Штирлиц подошел к зеркалу и уставился на свое отражение. Перед ним стоял молодцеватый офицер СС, правда в изношенной больничной одежде, но все равно — красавец штандартенфюрер!

— Едрена вошь, господин Штирлиц! — сказал русский разведчик зеркалу. — Видимо, придется нам еще повоевать.

Когда снова пришел Шкафчик, Штирлиц принял самый воинственный вид.

— По какому праву меня держат в заточении?!

— Помолчал бы ты, старик, по-хорошему, — посоветовал Шкафчик.

— Я — Герой Советского Союза! — возмутился Штирлиц. — И не позволю, чтобы со мной разговаривал в таком тоне какой-то коновал!

— Советского Союза больше не существует, — ответил санитар, поставил на столик скудный паек, зевнул и вышел, плотно закрыв за собой дверь.

— Зато герои пока не перевелись!

Штирлиц схватил столик и стал лупить им по стальной двери. Гул от раздаваемых ударов понесся по всей подземной лаборатории. Не прошло и пяти минут, как в комнату вошел, кто бы вы думали? Борман!

— Борман! — удивился Штирлиц.

— Здравствуй, Штирлиц.

— Ты куда пропал после Кореи? Я тебя искал, думал, сходим в пивняк, пивка попьем…

Штирлиц не кривил душой, он действительно разыскивал Бормана, чтобы взять у него в долг денег.

— Работал в аппарате на Брежнева, — важно молвил Борман, присаживаясь на койку. — Теперь вот участвую в секретном проекте ГКЧБ.

— КГБ? — переспросил Штирлиц.

— Нет. Главного Комитета Чрезвычайной Безопасности, это гораздо круче.

— Спасибо, что пришел меня освободить, — похвалил его Штирлиц.

— Видишь ли, отпустить тебя не в моей компетенции, — ответил Борман, осторожно отходя к стене на некоторое расстояние от Штирлица.

— Как это, не в твоей компетенции? А говорил, твоя новая контора гораздо круче КГБ?

— Понимаешь, когда тебя взяли, никто же не знал, что ты — Штирлиц. А теперь ты стал строго секретной информацией. Тебя уже никогда не выпустят отсюда, так что привыкай… Это дело государственной важности.

— Борман, сволочь! Где благодарность? Я выполнил уже около тридцати самых важных государственных заданий!

— Ну и что! — отмахнулся Борман. — Я бы и сам их выполнил, если бы мне их поручили!

— Ну, знаешь ли! — Штирлиц обидчиво отвернулся от Бормана, но тут же решил, что обижаться рано, надо выманить из бывшего партайгеноссе побольше информации. — Постой, я что-то не понял, а в чем заключается секретный проект? Я о нем ничего не знаю, меня можно смело выпускать.

— Ты сам — часть секретного проекта «Вторая молодость», — объяснил Борман.

— Ничего не понимаю, это как-то связано с партийными миллионами за границей? — осторожно спросил Штирлиц.

— Да нет, при чем здесь партийные миллионы?

— Ким Ир Сен?

— Какой в задницу Ким Ир Сен? Он уже давно забыл про тебя из-за склероза. Хватит тебе, Штирлиц, на кофейной гуще гадить! Если хочешь знать о проекте «Вторая молодость», я тебе все расскажу, хотя тебе это не пригодится.

Борман присел на стул.

— Вот представь себе, человек трудится в поте лица всю жизнь, идет-идет по служебной лестнице, спотыкается, скатывается вниз, поднимается снова и вот — становится Генсеком. Потом он работает-работает и вдруг умирает от старости! Разве это справедливо? Сколько людей мы из-за этого потеряли! Поэтому нашему секретному отделению ГКЧБ было поручено заняться проблемой омолаживания: вставляешь в Генсека капсулу «Второй молодости», и он спокойненько работает дальше.