Роботы утренней зари - Айзек Азимов

Книгофильмы ничего об этом не говорили, но Фастальф указывал, что они писались не для землян, а для аврорцев. А, собственно, зачем книгофильмы должны объяснять то, что каждый и так знает? Зачем говорить, что Аврора – шар, что вода мокрая и что один мужчина может спокойно заговорить с другим в туалете? Правда, Джесси не раз говорила ему, что в женском туалете женщины болтают о чем угодно и не чувствуют никакого дискомфорта. Почему женщинам можно, а мужчинам нельзя? Бейли никогда не задумывался над этим, а просто принимал это как твердый обычай… Но почему только для мужчин?

Но стоит ли думать об этих противных вещах? И он повторил:

– Давайте выйдем.

– Но там ваши роботы, – протестовал Гремионис.

– Ну, и что же?

– Но я хочу говорить с вами частным образом, как мужчина с мужчиной.

– Вы хотите сказать – как космонит с землянином?

– Да, если хотите.

– Мои роботы обязательно должны присутствовать. Они мои партнеры по расследованию.

– Но то, что я хочу сказать вам, не имеет никакого отношения к расследованию.

– Об этом буду судить я, – твердо сказал Бейли и вышел.

Гремионис поколебался, но пошел за ним.

47

Жискар и Дэниел ждали, бесстрастные, терпеливые. Ждал и третий робот – видимо, робот Гремиониса. По виду он был даже проще Жискара и имел довольно потрепанный вид. Очевидно, Гремионис жил не слишком богато.

– Я рад, что вы в порядке, партнер Илия, – сказал Дэниел.

– Вполне. Однако, кое-чем интересуюсь. Если бы вы услышали мой тревожный зов, вы вошли бы туда?

– Сразу же, сэр, – сказал Жискар.

– Хотя запрограммированы не входить?

– Необходимость защищать человека, в особенности вас, перевешивает, сэр.

– Именно так, – подтвердил Дэниел.

– Рад слышать. Эта особа – Сантирикс Гремионис. Мистер Гремионис, это Дэниел, а это Жискар.

Оба робота церемонно поклонились. Гремионис быстро взглянул на них и поднял руку в безразличном приветствии. Своего робота он не потрудился представить.

Бейли поглядел вокруг: свет потускнел, усилился ветер, стало холоднее, солнце полностью скрылось за облаками. Но окружающее уныние не подействовало на Бейли: он радовался, что ушел из туалета. Он сам поразился, что чувствует удовольствие от пребывания Снаружи. Конечно, тут был особый случай, но все-таки это начало, и он рассматривал это как Бейли повернулся к Гремионису, решившись на разговор, и вдруг увидел женщину в сопровождении робота. Она явно направлялась в туалет.

– Неужели она не знает, что это мужской туалет?

– Что? – спросил Гремионис.

Бейли в явном замешательстве смотрел, как робот остановился, а женщина вошла в строение.

– Она же не может входить туда!

– Почему? – спросил Гремионис. – Это общественный туалет.

– Для мужчин.

– Для людей, – сказал Гремионис, казалось, совсем сбитый с толку.

– Для обоих полов? Не может быть!

– Для всех. А как по-вашему? Я не понимаю.

Бейли отвернулся. Всего несколько минут назад он думал, что разговор в туалете – это дурной вкус, То, Чего Не Делают. Ему не приходило в голову худшее: возможность встретить там женщину. Он даже не мог предугадать своей реакции на подобную встречу, и мысль об этом казалась ему нестерпимой.

Об этом книгофильмы тоже не говорили. Он смотрел те фильмы, чтобы не подойти к расследованию в полном неведении относительно образа жизни Авроры, но так и остался в полном неведении. Как же ему распутать этот узел смерти Джандера, если он теряется в незнании на каждом шагу?

Минуту назад он радовался своей маленькой победе над ужасами Снаружи, а теперь почувствовал, что не знает ничего, не знает даже природы своего незнания. И сейчас, не в силах отогнать образ женщины, входящей туда, где он только что был, он пришел в отчаяние.

48

Жискар спросил, и в его словах, если не в тоне, слышалось участие:

– Вам не хорошо, сэр? Не нужна ли помощь?

– Нет, нет, – пробормотал Бейли. – Все в порядке. Но давайте уйдем с дороги.

Он быстро пошел к машине. Тут же стоял маленький двухместный экипаж с двумя сиденьями – одно за другим. Это и был скутер Гремиониса.

Бейли осознал, что его депрессия усилена чувством голода. Время ленча давно прошло, а он ничего не ел. Он повернулся к Гремионису.

– Давайте поговорим, только, если не возражаете, за ленчем. Конечно, если вы еще не ели и не против поесть со мной..

– Где вы намерены есть?

– Не знаю. Где здесь едят?

– В общественной столовой. Но там мы не можем разговаривать.

– Альтернатива есть?

– Поедем ко мне, – быстро сказал Гремионис. – Дом у меня не бог весть какой, я не из больших начальников, но все-таки я имею несколько роботов и мы получим приличную еду, уверяю вас. Я поеду с Бронджи – моим роботом – на скутере, а вы следом. Вам придется ехать медленно, но я живу всего в километре отсюда. Через две-три минуты мы приедем.

Он отошел. Бейли следил за ним, и ему казалось, что в Гремионисе какая-то юношеская нескладность. Конечно, судить о его годах было трудно: космониты не показывают возраста, и Гремионису вполне могло быть не меньше пятидесяти. Но он действовал как юноша, во всяком случае, так показалось бы любому землянину. Бейли не вполне понимал, что именно в Гремионисе создает такое впечатление. Бейли повернулся к Дэниелу:

– Вы знаете Гремиониса, Дэниел?

– Я его никогда не видел.

– А вы, Жискар?

– Однажды видел его, сэр, но мельком.

– Вы что-нибудь о нем знаете?

– Ничего, кроме того, что лежит на поверхности, сэр.

– Не знаете, сколько ему лет?

– Нет, сэр.

Гремионис крикнул:

– Готовы?

Скутер его жужжал. Ясно было, что в воздух он не прыгал. Его колеса не должны отрываться от земли. Бронджи сел позади Гремиониса.

Жискар, Дэниел и Бейли сели в свою машину. Гремионис двинулся в путь. Ветер отнес назад его волосы, и Бейли подумал, как, наверное, чувствуется ветер, когда едешь в такой открытой машине, как скутер. Он радовался, что плотно закрыт в своей машине, которая вдруг показалась ему куда более цивилизованным способом путешествия.

Гремионис махнул рукой, призывая ехать за ним. Робот, сидящий позади, сохранял равновесие и не держался за талию Гремиониса, как, по мнению Бейли, обязательно держался бы человек.

Машина с некоторым трудом поддерживала небольшую скорость, чтобы не сбить скутер.

– Одна вещь смущает меня, – задумчиво сказал Бейли.