Роботы утренней зари - Айзек Азимов

Он осмотрелся. Никого не было. Он был один. Оставалась дверь, в которую могли войти. У нее, естественно, не было никакой защелки, поскольку туалетом могли пользоваться несколько человек сразу. Но Бейли подумал, что роботы хотя бы задержат того, кто захочет войти.

Закончив свои неотложные дела, он повернулся к раковине, как вдруг услышал довольно высокий и несколько напряженный голос:

– Вы Илия Бейли?

Бейли замер. Он не заметил, как кто-то вошел. Стареет он, что ли?

В голосе явно не было никакой угрозы. Да и Бейли был уверен, что если не Жискар, то Дэниел не позволил бы угрозе войти.

Но ему был неприятен сам факт. За всю его жизнь к нему никогда не подходили и уж, конечно, не обращались в туалете. На Земле это было строжайшим табу.

Бейли медленно повернулся. Мужчина среднего роста, в хорошо сшитом костюме разных оттенков голубого. Светлокожий, светловолосый, с небольшими усиками чуть темнее волос на голове. Бейли с удивлением уставился на эту полоску над губой: он не разу не видел космонита с усами.

Бейли сказал, полный стыда, что говорит в туалете:

– Я Илия Бейли. – Его голос даже ему самому показался скрипучим и неубедительным.

Космониту он тоже показался неубедительным. Он прищурился.

– Роботы за дверью сказали, что Илия Бейли внутри, но вы вовсе не такой, каким выглядели в гиперволновке. Совсем не похожи.

Опять эта дурацкая пьеса! – злобно подумал Бейли. Наверно, до конца дней каждый встречный будет сначала травить его этим замечанием. Никто не принимает его за обычного слабого человека, а заметив слабость, разочаровываются и смотрят на него, как на дурака.

Он сердито повернулся к раковине, сполоснул руки и потряс ими в воздухе, не зная, как включить горячий воздух. Космонит коснулся контакта и как бы прямо из воздуха достал клок впитывающего пуха.

– Спасибо, – сказал Бейли, принимая клок. – В том шоу был не я, а актер.

– Я знаю, но могли бы подобрать кого-то более похожего на вас, верно?

– Это, казалось, было для него источником горести. – Я хочу поговорить с вами.

– Как вы прошли мимо моих роботов?

По-видимому, это было вторым источником горести.

– Еле-еле прошел, – сказал космонит. – Они пытались остановить меня, а со мной был только один робот. Я уверен, что мне необходимо зайти сюда, и они обыскали меня. Они буквально ощупали меня, ища на мне чего-нибудь опасного. Я обвинил бы вас, не будь вы землянином. Вы не можете отдавать роботам такие приказы, которые задевают человека.

– Сожалею, – сказал Бейли, – но не я отдавал приказы. Что я могу сделать для вас?

– Я хочу поговорить с вами.

– Вы и так говорите со мной. Кто вы?

Поколебавшись, тот ответил:

– Гремионис.

– Сантирикс Гремионис?

– Правильно.

– Почему вы хотите поговорить со мной?

Гремионис посмотрел на него с явным замешательством. Затем пробормотал:

– Ну, поскольку я здесь… если вы не возражаете… я бы… – и он шагнул к писсуарам.

Бейли, потеряв последние остатки слабости, понял, что намерен сделать Гремионис, поспешно отвернулся и сказал:

– Я подожду вас снаружи.

– Нет, нет, не уходите! – с отчаянием почти взвизгнул Гремионис. – Одну минутку! Пожалуйста!

Теперь Бейли так же отчаянно хотел поговорить с Гремионисом; но не хотел сделать ничего такого, что могло бы обидеть Гремиониса и заставить его отказаться от разговора. Только потому он и согласился на эту просьбу.

Когда Гремионис подошел к нему, сжимая в руках пушистое полотенце, Бейли расслабился и повторил:

– Почему вы хотите поговорить со мной?

– Глэдис… солярианка… – Гремионис посмотрел с сомнением и замолчал.

– Я знаю Глэдис, – холодно сказал Бейли.

– Глэдис вызвала меня… по трехмерке… и сказала, что вы спрашивали ее обо мне. И она спросила меня, не сделал ли я каким-нибудь образом что-то плохое ее роботу – человекоподобному, вроде того, что стоит за дверью.

– Ну, и вы сделали, мистер Гремионис?

– Нет! Я даже не знал, что у нее есть такой робот, пока… вы сказали ей, что я это сделал?

– Я только задаю вопросы, мистер Гремионис.

Гремионис сжал правый кулак, нервно потер им о левую ладонь и напряженно сказал:

– Я не хочу, чтобы меня ложно обвиняли в чем-то, а тем более в том, что может испортить мои отношения с Глэдис.

– Как вы нашли меня?

– Она спросила меня насчет робота и сказала, что вы спрашивали про меня. Я слышал, что доктор Фастальф вызвал вас на Аврору, чтобы разобраться в этой путанице… насчет робота. Это было в гиперволновых известиях. И…

– Слова выходили из него с большим трудом.

– Дальше, – сказал Бейли.

– Я хотел поговорить с вами и объяснить, что я ничего не делал этому роботу. Ничего! Глэдис не знала, где вы, но я подумал, что доктор Фастальф знает…

– Вы вызвали его по трехмерке?

– Ох, нет, у меня не хватило бы духу – он такой важный ученый. Глэдис вызвала его для меня. Она… очень добрая. Он сказал ей, что вы поехали к его дочери, доктору Василии. Это было хорошо, потому что я ее знаю.

– Да, я знаю, что вы ее знаете.

– Откуда вы… Вы спрашивали и ее обо мне? – Его тревога, казалось, переросла в страдание. – Я вызвал доктора Василию, и она сказала, что вы только что ушли, и я, возможно, найду вас в общественном туалете. Ну, я и пошел в ближайший от ее дома.

– Как же вы попали сюда так быстро?

– Я работаю в Институте Роботехники и живу на его территории. Мой скутер привел меня сюда за несколько минут.

– Вы приехали один?

– Да. Всего с одним роботом. Скутер, видите ли, двухместный.

– И ваш робот ждет снаружи?

– Да.

– Скажите мне еще раз, почему вы хотели видеть меня?

– Я хотел удостовериться, что вы не думаете, будто я то-то сделал тому роботу. Я даже не слышал о нем, пока все это не появилось в известиях. Ну, так я могу поговорить с вами сейчас?

– Да, но не здесь. Давайте выйдем.

До чего же странно, – подумал Бейли, что он так охотно выходит из стен Наружу. В этом туалете было что-то еще более чуждое, чем все, что окружало Бейли как на Авроре, так и на Солярии. Даже факт всепланетной беспорядочности был менее неприятен, чем ужас открытого и небрежного обращения к человеку в туалете – как можно было не видеть разницы между этим местом и его назначением и другими местами?

Книгофильмы ничего об этом не говорили, но Фастальф указывал, что они писались не для землян, а для аврорцев. А, собственно, зачем книгофильмы должны объяснять то, что каждый и так знает? Зачем говорить, что Аврора – шар, что вода мокрая и что один мужчина может спокойно заговорить с другим в туалете? Правда, Джесси не раз говорила ему, что в женском туалете женщины болтают о чем угодно и не чувствуют никакого дискомфорта. Почему женщинам можно, а мужчинам нельзя? Бейли никогда не задумывался над этим, а просто принимал это как твердый обычай… Но почему только для мужчин?