Прилив - Сэм Льювеллин

— Мы едем задворками, — сказал Карло. — Анонимно, вы понимаете. Я кивнул, как если бы слово это было моим вторым именем. Автомобиль свернул с площади и юркнул меж двумя зданиями. Район «ле Диг» простирался вглубь не более чем театральная декорация. Теперь дорога была изрезана колеями, а пустоглазые каркасы зданий — охвачены строительными лесами. Колея привела нас к ряду эллингов около портового бассейна. Вдоль крыши одного из них был натянут длинный транспарант, волнами плещущийся на ветру. "Верфь «Палмиер» — гласила надпись на нем. И была изображена стилизованная яхта под стилизованной пальмой. Верфь «Палмиер» являлась одной из компаний «Атлас Индастриен».

Эллинг был окружен обычной проволочной сеткой. За ней виднелся подъемник и слип. Там была поднята над водой огромная яхта: стадвадцатифутовый кеч с длинным острым носом и бесконечным кормовым подзором быстроходных океанских судов 1920-х годов.

— Что это за судно? — спросил я.

— "Лаура", — сказал Карло.

— Нельзя ли ехать помедленнее?

Мы чуть не ползком двинулись вдоль ограждения. Левый борт яхты уже был покрашен. Отблески воды пошевеливались между другими лодками и дрожали в ее свежеотполированном дереве яхты.

Внезапно во рту у меня пересохло.

— Над ней долго работали?

— Нет, — сказал Карло. — Яхта в том не нуждалась.

— Нельзя ли взглянуть?

Карло посмотрел на часы.

— Почему бы и нет? — сказал он.

Мы подъехали к главным воротам. Охранник махнул рукой, разрешая нам проехать. Я пригнулся на сиденье и вжался в него. Меня била нервная дрожь, как обычно бывает на старте крупной гонки, когда вы знаете, что намерены поднимать лебедками все паруса до тех пор, пока они не треснут. Правда, сегодня не было гонки. Но я переступил порог верфи, принадлежавшей человеку, чьи люди угрожали искалечить мою дочь, если я стану околачиваться поблизости.

— Они все работают над яхтой для Кубка Америки, — сказал Карло. — Спуск на воду — через два дня.

«Мерседес» остановился близ «Лауры». Я вышел из машины и поднялся по трапу с задней стороны судна. Яхта была большой и красивой, кто-то потратил уйму денег на покраску, лакировку и сложную работу по меди. Внизу ощущался сильный запах французского дезинфицирующего средства.

Салон имел четыре сдвоенные каюты впереди. Все они были обшиты гондурасским красным деревом, родом древесины, которую полсотни лет назад никто не мог достать. Там находились и медные изделия, и турецкие ковры, и книги в корабельных переплетах с изображением лавровых листов на сафьяне цвета морской волны. Все это выглядело на миллион долларов.

На два миллиона долларов.

— Хороша, правда? — сказал Карло. — Позади есть еще каюта владельца и пара ванных комнат. Однако нам лучше не задерживаться.

— Конечно, — согласился я.

— Вы интересуетесь яхтами?

— Я работаю с ними.

— Правда?

Карло вовсе не выглядел заинтересованным. Патрон не сказал ему, кто я. По крайней мере в этом отношении он свое слово держал.

«Мерседес» скользнул обратно вдоль белой набережной к зданиям вокруг площади. Я уже не смотрел в окно. Мне нужно было больше думать, нежели видеть.

Долгий жизненный опыт убедил меня не верить в сказки о суперяхтах, обнаруженных в угольных доках Генуи и требующих лишь немного краски, чтобы быть оцененными более чем в два миллиона долларов. То, как отблески огней гавани вели себя на борте «Лауры», возбудило мое глубокое любопытство, а запах дезинфицирующего средства еще больше углубил его. После совещания господина Фьюлла я намеревался поближе рассмотреть яхту.

Водитель надавил на акселератор, потом на тормоз. И машина, привычно взвизгнув тормозами, остановилась возле самого высокого здания на площади.

Как мне показалось, здание представляло собой лишь каркас. Карло провел меня через дверь. Мы оказались в вестибюле, незавершенной голой бетонной коробке с зияющими на противоположной стене проемами для дверей лифта. Я последовал за широкими плечами Карло под арку, в отдельный вестибюль с одним лифтом, который был уже подключен. Над дверями висел указатель расположения квартир по этажам.

— Сюда, — сказал Карло.

Я вошел в лифт. Карло нажал кнопку девятнадцатого этажа. Двери закрылись. Маленькая стальная комнатка, пахнущая маслом для волос и черным табаком, энергично охлаждалась воздушным кондиционером. Лифт со свистом взвился вверх, замедлил ход и остановился. Зашипели, открываясь, двери. Мы вышли в ослепляющий великолепием иной мир.

Это была комната размером с футбольное поле, с выложенными кафелем полами и круглым фонтаном с мягкими скамьями и струёй воды, звенящей под застекленной крышей. В затемненных углах пряталась тропическая растительность, на террасе был устроен плавательный бассейн, а за террасой искрилось в лучах утреннего солнца большое и неспокойное, синее, как сапфир, Средиземное море.

Карло выглядел довольным.

— Здорово, правда? — сказал он. — Двадцать миллионов франков и стоит каждого сантима.

Мне нравился Карло. Он, казалось, испытывал естественную гордость за достижения своего босса. Не его вина, что эти достижения имели свои изъяны.

— Теперь сюда, — сказал Карло. И, распахнув створки испанских сдвоенных дверей цвета грецкого ореха, как бы пригласил войти в длинную прохладную комнату с марокканскими арочными окнами. Полы, покрытые турецкими коврами, были бесшумны. Посреди располагался стол с двумя стульями, на столе — ведерко со льдом, в котором стояли бутылка «Лё Монраше» и бутылка минеральной воды. В стенах были планчатые двери из неполированного кедра. Комната пахла, как ящик с сигарами. Она была прохладной, затемненной — совершенная противоположность выбеленному, пропитанному солью ослепительному блеску девятнадцатью этажами ниже.

— Так, — сказал Карло. — Где-нибудь здесь, я думаю.

Некоторые планчатые двери вели в другие комнаты. Часть из них прикрывала вентиляционные отверстия воздушных кондиционеров. Но за большинством скрывались большие встроенные стенные шкафы. Карло отыскал складной стул у лотка, находившегося в углу большого, облицованного кафелем холла, и поставил его в ближайший к столу стенной шкаф.

— Для вас, — сказал он. И посмотрел на часы. — Надо поторапливаться.

Это скорее был буфет, нежели стенной шкаф. Там находились раковина, тщательно продуманный стеллаж для бутылок и небольшая лампа дневного света. Дверь имела замок. Я вынул ключ с наружной стороны и заперся изнутри, затем подтащил стул к планчатой двери, достал из кармана магнитофон и сел.

Звук из комнаты спокойно проходил через планки. Я слышал шаги Карло по кафельному полу холла, затем, смутно, гудение лифта. Ниже здание представляло собой лишь пустую оболочку, которая усиливала звук подобно корпусу гитары, резонирующему колебания струны. Зашипели, открываясь, двери лифта. Особняк, выстроенный на крыше небоскреба, наполнился голосами.

Я узнал голоса, патрона и Креспи, смешивающиеся с эхом от кафеля холла. Два других голоса раздались уже в комнате для совещания. Они принадлежали Карло и еще одному человеку, которого я знал.

— Дерьмо, — сказал Жан-Клод. — По-настоящему уютное, а?

В кедровом воздухе буфета было прохладно, но я начал покрываться испариной.

— Слишком уютное для такого растрепы, как ты, — сказал Карло.

— Закрой рот, дедуля.

— Постарайся закрыть свой, — парировал Карло. — Много болтаешь.

Похоже, эти двое были в хороших отношениях.

— Проверь помещение, — сказал Карло.

— Нет необходимости, — заявил Жан-Клод. — Я с полуночи наблюдал за домом.

Я ощупал карманы в поисках оружия, но ничего не нашел.

— А, — протянул Карло. — Ну, тогда все в порядке.

— Все в порядке, — подтвердил Жан-Клод.

И я понял, что ни за чем он не наблюдал ночью. Он все знает. Карло переметнулся на другую сторону.

Хлопнула дверь. Вошли патрон и Креспи. Они говорили на второстепенную узкопрофессиональную тему: о строительном объекте, отстающем от графика; потом подошли к столу, послышалось звяканье бутылок о стаканы. Должно быть, свита засуетилась вокруг, наливая вино. Разговор пошел решительно неделовой, большей частью — о футболе: Креспи подумывал о приобретении команды. Я сидел на складном стуле, держа свой скользкий от пота палец на кнопке магнитофона «запись», и ждал.

Им требовалось некоторое время. Карло говорил мне, что у них — пара омаров и немного салата. Затем послышалась неразборчивая болтовня, как если бы люди выходили из кухни. Их голоса гудели как сонные осы.

Наконец патрон сказал:

— Немного кофе?

Где-то зажурчала кофеварочная машина.

— Теперь о деле, — сменил тему патрон.

Я очень плавно нажал кнопку записи магнитофона.

— Нам нужно решить несколько вопросов, — сказал Креспи.

— Каких?

— Я слышал: вам не нравятся мои деньги.