Фактор фуры - Александр Гаррос

Вот и озверение наше - пожалуй, не столько от бедности, сколько от этой дезориентации, отсутствия прочной почвы, ощущения вечной экзистенциальной трясины…

По естественной ассоциации (случайность, фактор фуры) я вспомнил Белянина с его программой - но додумать мысль тогда не успел, отвлекся…

36

Конец октября был холодным и ясным. Завораживающе неподвижная вода каналов скрупулезно воспроизводила поднимающиеся из нее тяжелые - не Венеция - стены. На стоящей у мостков прогулочной посудине с деревянными скамейками еще никого было не видать (единственный признак жизни - дымок из трубы), но на пустом причальчике рядом уже громоздились металлические бочки с пивом: мы в Германии… Мрачно торчали черные мемориальные развалины готической кирхи Св. Николая, что в назидание потомкам не стали восстанавливать после войны.

Я cруливал в кварталы идентичных краснокирпичных складов, длинными параллельными рядами выстроившихся вдоль реки, проходил их сумрачными ущельями, уворачиваясь от занятых делом, не в пример мне, грузчиков, обнаруживая на неброских вывесках непонятно чего тайное торжество ислама: Афганистан, Пакистан, полумесяцы, арабская вязь, некий вездесущий Farhadian со слоганом World under your feet - мир не мир, а Европа, кажется, уже впрямь у их ног… Контрабандой влезал на галерейку, на уровне второго этажа тянущуюся от здания к зданию, - и двигал по ней направо, в сторону высоко поднятого променада набережной, к козырному набору портового города: причалы, кораблики, мачты, мачты, мачты, глубоко фэн-тезийная шхуна Tolkien, гидроплан, на котором можно полетать за деньги, интригующая яхта Erotic Art Museum Hamburg - Paris… На той стороне Эльбы виднелось совсем индустриальное: краны, доки. Посередине - обстоятельные лезвия барж.

…Забирался на борт пожарно-красного плавучего маяка Das Feuerchiff, переквалифицировавшегося в отельчик-ресторан-кафе-паб, устраивался в самом верхнем заведении у иллюминатора и на одолженные (так сказать) у Михаэля евро предавался тому, в чем у немцев мало конкурентов: разливным Duckstein’у, Kцnig Pilsner’у, Maisel’s Wess’у. Дожидался за этим занятием, когда стемнеет, когда зажгутся на кораблях огни и гирлянды на такелаже - и обильное желтое глянцево задрожит на черном.

…А потом, уже шагнув со сходен, уже на Baumwall, механически оглядевшись и идя теперь к станции У-бана, однажды вдруг мысленно запнулся… Оглянулся еще раз. Ничего - никого такого - не увидел… Еще два месяца назад я бы тут же выбросил это - его - из головы: но за два отчетных месяца многое случилось, и теперь я его не выбросил, а стал (поминутно озираясь, мигом утратив пивную расслабленность) прикидывать, откуда же он мне знаком, этот случайно замеченный сейчас мордатый хрен?..

Виктор, отвечая на е-мейл, жутко извинялся за свое исчезновение и божился, что между его работой на «Миссию Люмьер» и советом мне поучаствовать в эксперименте никакой связи не было. В «Миссии» он подвизался только и исключительно по собственному психологическому профилю, причем совсем недолго, о предполагаемых криминальных грехах «просветителей» слышал лишь мельком и слухам этим не доверял. За все время работы на «люмьеров» имя Ларри Эджа не поминалось в его присутствии никем.

Кстати, выполняя мою старую просьбу, Виктор (вот что значит обязательный человек!) узнал насчет Валентина Борисыча, бывшего первого вице-мэра. У того сразу после моего отбытия действительно начались неприятности - не имеющие, конечно, отношения ни к отбытию, ни ко мне лично, но косвенно связанные с гикнувшейся студией «ПолиГраф». Что затеей нашей практичный Борисыч, среди прочего, воспользовался, дабы начать подминать городской и фактически губернский рекламный телерынок, я с самого начала знал. А после развала студии, возбуждения уголовного дела и прочих сотрясений водной глади, всплыли, что твой утопленник, разные вонюченькие подробности. Варка-то была куда более масштабная: речь шла о контроле над всем губернским ТиВи - и это в преддверии скорых очередных мэрских выборов! Причем выяснилось, что Борисыч играл по-тихому против нынешнего мэра - видимо, метя на его место. Прознав о чем, нынешний его немедля уволил и завел на Борисыча дело о взятке/хищении/злоупотреблении/растлении/малефициуме. Вот он и не отзывался.

Оставалось связаться с Костиком Фроловым - что я и сделал: личный электронный адрес у него не изменился. В город наш он больше не возвращался и не собирался, но насчет Глебова до него от ребят слухи доходили. Вероятно, дело обстояло так. В Москве сбежавшего Димона действительно нашли ребята Калины. Поскольку его бригада (ныне респектабельное частное охранное предприятие) с незапамятных времен работала на Борисыча, то теперь попала под раздачу - на Калину дела завели вполне уголовные. Так что настроение у бойцов к тому моменту было не ахти. Может, и не стали бы они валить Димона просто так вот - в конце концов, понять, что в кидалове лично он не участвовал, было нетрудно… Черт его знает. Может, возбухать стал Димон. Может, Борисыч боялся, что Глебов, как-никак президент нашего ООО, человек кое-что знающий, показания на него даст…

Потому, видимо, и меня они искали - чтоб, так сказать, убедить вести себя тихо в складывающихся обстоятельствах.

…Разумеется, никаких доказательств, что все обстоит именно так, что мне пишут действительно те, чьими именами подписаны мессиджи, и т. д., - у меня не было.

Но я чувствовал, что это - правда. Что по крайней мере дома никакого заговора, направленного против меня лично, конечно, никто не сплетал - а была обычная российская разборка, не более и не менее хаотическая, скотская и кровавая, чем большинство из творящегося в нашей стране последние полтора десятка лет.

Впрочем, ясности больше не стало - наоборот. Узнанное ничего особо не меняло и не отменяло - ищущих меня гэбистов, лондонской стрельбы, нюрнбергской Гюльчатай, странных стариков (старика?), длинного ряда покойников: от настоящей Майи Шатуриной до Артура Белянина… Так что все сношения я осуществлял только по Сети, никому ни словом не обмолвился о том, где отсиживаюсь, и даже российской своей кредиткой в Гамбурге ни разу не воспользовался.

…Никуда не делось ощущение, что я топчусь с завязанными глазами посреди автобана с напряженным движением. Мимо с ревом, под сто с лишним, шибая воздушной волной, одна за другой идут тачки, грузовики: рядом… рядом… совсем впритирку… Ты кое-как сдираешь повязку - и обнаруживаешь, что глаза еще и пластырем заклеены. Отдираешь пластырь - веки зашиты…

Я раз по десять перечитал Серегин (предположительно) спам и письмо от Хендри. «… Учтите: это в куда большей степени в ваших интересах, чем в чьих-либо других. Если вам кажется, что из положения, в котором вы оказались, вы способны выбраться самостоятельно, - вспомните, к чему едва не привела предыдущая попытка такого рода…» Все-то вы знаете… Одновременно и посулы, и угрозы… Этот орел тоже: «Если вы дороги сами себе…» Прямо-таки со всех сторон заботой окружили, благотворители херовы…

Решившись, я купил интернет-карточку и из таксофона позвонил по номеру, обещавшему излечение от алкоголизма. Услышав «Пронто!», помедлил секунду - и повесил трубку. Мирский это был, Мирский. Видимо, находящийся сейчас в Италии. Да и по коду страны судя…

На «антиалкогольный» электронный адрес я написал короткое письмо с предложением изложить, что на самом деле происходит, - без уточнений, сколько мне известно…

В следующий раз я его заметил на перроне Эсбана, когда, возвращаясь вечером из города, выходил у себя в Аллермёэ. Он, мне показалось, вылез из поезда вместе со мной. Мордатый, неизвестный - но не первый уже раз встречаемый мною тут, в Гамбурге…

Ничего не кончилось… Нашли. И здесь нашли…

Или - все-таки мания преследования?..

Я постарался не подать виду, что узнал его. Спустившись в переход под насыпью, пошел не направо, к площадушке Fleet-platz, а налево, на поезд в обратную сторону, в центр. Если я действительно брежу и тот, кого я принял за «хвост», мною не интересуется, он точно не попрется следом… В переходе, у лестницы, я оглянулся - народ мелькал, но никакого мордатого заметно вроде не было. Я стал медленно подниматься. На середине лестницы обернулся еще раз - никого…

Вышел на перрон. Людей тут было совсем немного. Справа (если смотреть по ходу поезда) мерзло обширное поле, частично забеленное густым туманом, на дальней его границе помаргивали желтые и красные огни; вблизи, под самой насыпью, стеклянной коробочкой света разворачивался автобус - торопливо, словно спеша скрыться с мертвенного фона.

Я походил туда-сюда, вертя головой, никого не обнаруживая, все острее чувствуя себя психом. Дул сырой ветер. Зеленое электронное табло отвешивало минуты до следующего поезда: in 5, in 3, in 1… Домой иди, козел. Совсем крыша едет…

Подоспел, светясь изнутри, состав. Я повернулся к выходу с перрона - и увидел его. Того самого, мордатого. Немаленький мужик, с меня ростом, откормленный… На меня вроде и не смотрит.