Слишком живые звёзды - Даниил Юлианов

Страх, дикий и невероятно сильный, вскрыл грудную клетку и ворвался глубоко в душу. Его острые клыки царапали покрытую мурашками кожу и заставили обостриться все органы чувств, сделав реальность ещё более пугающей, ещё опасней. Страх был необъясним, иррационален, но тем не менее он приказал всем мышцам напрячься, а волосы на загривке встать дыбом.

Женя упёрся руками в мат и подогнул ноги, мгновенно проснувшись. Сознание максимально прояснилось и теперь выискивало в темноте источник опасности. Сердце бешено стучало и отдавалось мощными ударами в горле. Нервы натянулись подобно струнам и были готовы порваться в любой момент. Всё окружение, хоть и невидимое, стало невероятно огромным, давящим своей колоссальной массой. Такой страх испытывали далёкие предки, когда слышали рядом рычание опасного зверя, что запросто мог разорвать человека одним щелчком пасти. Страх смерти, поджидающей тебя совсем рядышком и точащей лезвие под твоё горло.

Спереди звякнули гантели.

Женя уловил слабое движение перед собой и замер. Что-то явно скрывалось в темноте и следило за ним. Он аккуратно подтянул ноги и, стараясь не шуметь, начал вставать.

Кто-то ступил на пол.

Этот шаг был приглушен, будто тот, кто шёл, не хотел, чтобы его заметили. Он передвигался тихо и осторожно. Его присутствие, его взгляд ясно ощущались напрягшимся рассудком, и каждый новый шорох отзывался эхом в пульсирующем сердце.

Женя слышал чужое дыхание.

Оно было странным, отличным от человеческого и… настороженным. Глаза лихорадочно пытались отыскать хоть что-нибудь, но натыкались только на непроглядную тьму. Женя подсознательно чувствовал, что может протянуть руку и нащупать чужое, живое тело.

Здесь только он и кто-то ещё. Только он и чьё-то дыхание. Только он и незваный гость, подкрадывающийся к нему рысьей походкой. Совсем один, лицом к лицу с неизвестным, оставленный наедине со своей судьбой. Никогда в жизни Жени ни разу не ощущал реальность всего происходящего так сильно; ни разу не понимал так ясно, насколько подвластно ему его тело, и насколько оно непослушно одновременно. Теперь дальнейшие действия зависели только от него.

Он полностью встал и выпрямился, продолжая смотреть прямо. Сделал шаг вперёд и услышал, как предательски скрипнул мат. Память подсказала, что где-то рядом лежит рюкзак. Там же есть пара стеклянных бутылок из-под лимонадов, которые могли бы сойти за неплохое оружие.

В темноте раздалось рычание.

Оно заполняло собой весь мир, отражаясь эхом о стенки головы. На миг время остановилось, и Женя увидел два блеснувших в слабом свете луны глаза. Два карих глаза, как у него самого. Они тут же окунулись во тьму, но отчаянный голод, что пылал в этих зрачках, всё ещё слышался в мерном рычании всего лишь в одном метре от лежащего на полу мата.

Парализованное сознание наконец сорвало цепи и стало лихорадочно думать, ведь на кону стояла целая жизнь. При желании зверь мог бы одним прыжком наброситься на свою жертву, но он почему-то этого не делал. Но продолжал наступать – медленно и уверенно. Его шаги были бесшумными, как у настоящего хищника. И хищником этим завладели жажда и голод, утолить который можно было только убийством более слабого.

Женя сделал шаг назад и ещё один чуть в сторону. Пятка обо что-то ударилась, и тишину уничтожил шум стукнувшихся друг об друга стёкол. Рычание резко смолкло и полностью исчезло. Вновь пропали все звуки. Лишь собственное дыхание контрастно выделялось на фоне загробного молчания.

Сглотнув слюну и облизнув сухие губы, Женя начал говорить наступающей на него пустоте:

– Эй, послушай! – Он, не сводя глаз с невидимого зверя, нагнулся и нащупал собачки на молниях рюкзака. Стараясь издавать как можно меньше шума, с большой осторожностью он стал раздвигать их. – Я тебе не враг. Если хочешь есть, я могу дать мясо. Бекон или колбасу, что понравится. – Он открыл самое большое отделение и пустил туда руку, в надежде найти ключ к спасению. Подушечки трясущихся пальцев прошлись по тонкой упаковке бекона, и Женя тут же вытащил её.

Тихое рычание снова зарождалось в темноте, теперь почти у самых ног. Мощные лапы ступили на мат, и тот еле слышно скрипнул.

– Ты голоден, я знаю. – Сбивчивое дыхание мешало говорить, но он всё равно продолжал. – У меня много еды, можешь забрать хоть всю, в магазинах её полно. Давай я сейчас открою пачку и кину тебе, хорошо?

Острые когти вспороли мягкую обшивку и продолжали приближаться. Женя, не думая, вцепился зубами в плёнку из-под пачки и резко дёрнул головой, порвав её. Зацепил пальцами несколько ломтиков и достал их, после чего кинул себе под ноги и отошёл назад.

Рычание смолкло, и теперь из пустоты разносились частые вдохи обнюхивающего носа. Через пару секунд раздалось тихое чавканье, и перед глазами сразу представилось, как розовый язык облизывает острые клыки.

На кончиках которых блестит алая кровь.

Повисла выжидающая тишина, что способна была свести с ума. Слабые лунные лучи скользнули по тёмной шерсти подходящего зверя. Полностью привыкшие к темноте глаза смогли уловить очертания животного. Крупного, крепко сложенного животного. Голод его был ненасытен, и витающий в воздухе страх только разыгрывал его, раздражал.

Женя схватил всё оставшееся в пачке и кинул вперёд. Услышал, как плюхнулся на пол бекон и как начали смыкаться мощные челюсти. Он же потихоньку отходил, удаляясь от этих звуков, пока не врезался в стену, и из его груди не вырвался шумный выдох.

Слегка задребезжали застёжки рюкзака, и вновь в темноте неровно задышал нос. Еле видимый силуэт головы собаки (или волка) приподнимал края ранца и с интересом копался в нём, вытаскивая всякие вкусности наружу. Зазвенели стеклянные бутылки и зашуршали упаковки из-под сухариков. Голодный зверь недовольно пыхтел, возя непонятную сумку туда-сюда по полу. Закончив с ней, он начал лаять на запертый под плёнкой бекон и бодать его лапой, не в силах понять, как его заполучить.

Еда – безумно важная вещь, но в сгинувшем мире, по крайней мере в первые две недели, её было навалом, так что волноваться о её потере не стоит. Женя решил оставить все вкусности на растерзание, пока сам будет пробираться к лестнице и выйдет через неё в главный холл, а оттуда – на улицу. Он прижался к стене и, передвигаясь вдоль неё, медленно пошёл к выходу – самому светлому пятну в этой кромешной тьме. Ступни ставились на носки и передвигались очень тихо, пока тело с грохотом не врезалось в тренажёр.

Крик боли вырвался наружу, после чего наступило молчание.

Гробовое молчание, что бывает на заброшенных кладбищах глубокими ночами.

Женя услышал приближающиеся шаги мягко ступающих лап. Только сейчас до него дошло, что он держит пустую упаковку из-под бекона. Разжал ладонь и услышал, как упаковка упала