Цена крови - Брейсвелл Патриция

Слуга принес им эль, и, когда он удалился, Эльгива отставила свою чашу в сторону и повернулась к Алрику.

– Расскажи мне новости, которые ты привез с юга. Я знаю, что король собрал свою армию, но больше ни единого слова не достигало этого забытого богом места.

– В прошлом месяце король собрал свои войска в Солсбери, это мне известно точно. Были слухи о намечавшемся сражении, но мне не удалось выяснить, действительно ли оно имело место.

– Выходит, ты знаешь не больше, чем я. – Она встала и принялась расхаживать по комнате. Ее сводило с ума то, что у нее не больше сведений, чем у какой-нибудь содержательницы пивной.

– Я знаю, что Годвин из Линдсея взял с собой с ополчением в Солсбери гораздо меньше людей, чем должен был.

Она резко обернулась к нему.

– Мужчины просто отказались брать в руки оружие? – Для короля это должно было стать ударом кинжала в спину.

– Они готовы скорее броситься наутек, чем идти сражаться на юг, и такое происходит не только в Линдсее. Рискну предположить, что по всей Восточной Мерсии есть немало людей, которые не горят желанием рисковать своей жизнью за чужие для них земли и короля, к которому у них больше нет доверия.

Она снова опустилась на скамью, захваченная новыми возможностями, которые это открывало для нее.

– Получается, наши усилия, которые мы предприняли, чтобы настроить людей против короля, не прошли даром, – сказала она.

– Это действительно так. И если королю не удалось собрать войско, превышающее по численности армию датчан, я очень сомневаюсь, чтобы он рискнул вступить с ними в открытое сражение. Слишком уж большое вышло бы побоище. И если бы оно на самом деле произошло, то, думаю, мы бы об этом услышали даже здесь.

Она кивнула – это звучало убедительно. Этельред считал себя обреченным на неудачу. Потребуется лишь небольшой толчок, чтобы уменьшить его уверенность в себе. К тому же он трус. Он не стал бы драться, если бы мог найти способ уклониться от этого.

– Какие новости от моей кузины? – спросила она. – Ты разговаривал с Альдит или ее мужем?

Сиферт и его брат Моркар были самыми могущественными из ее родственников, и они поклялись отомстить за смерть ее отца и братьев – смерть, которая настигла их по приказу короля. Если в тех краях суждено начаться бунту против Этельреда, запустить его в движение должна ее родня.

Алрик сделал долгий глоток эля из своей чаши, после чего поставил ее на скамью рядом с собой.

– Я не виделся с братьями, – сказал он, – а новости о них, которые есть у меня, вас не обрадуют.

Она хмуро взглянула на него.

– Тогда не тяни с ними, – сказала она. – Не нужно меня дразнить.

– Вы не единственная, кто не забывает ваших родственников, – сказал он. – После моей последней беседы с ними примерно полгода назад они принимали обоих старших сыновей короля. Не обошел их своим вниманием и король. В сентябре в Бате он пожаловал им несколько имений из тех, которые принадлежали вашему брату Вульфу. Когда я приехал в поместье вашей кузины, Сиферт и его брат уже отбыли, чтобы присоединиться к войску короля. Мне трудно сказать, с кем они могут быть сейчас в своих помыслах – с вами, с Этельстаном или с королем.

Слова его были для нее как ушат ледяной воды. Ей показалось, словно мороз с улицы вдруг пробрался в эту комнату и пронял ее до мозга костей. Зябко содрогнувшись, она взяла свою чашу и сделала большой глоток оттуда.

– Ты прав, – сказала она, – это действительно дурные вести.

– Леди, – сказал он, наклоняясь к ее уху, и голос его превратился в воркующий соблазнительный шепот, – они богатые и влиятельные люди. Они все время на глазах у короля. Они не могут прятаться в лесах, как простолюдины. Они даже не могут приехать к вам из боязни привести сюда людей короля и таким образом подвергнуть вас риску. Идрик разъезжал по землям Сиферта, вынюхивая вас, и ваша кузина в ужасе от него. Вы не можете слишком давить на них, требуя помощи. Пока что не можете.

Она вынуждена была признать справедливость его слов, хотя они мало утешили ее. Сиферт и Моркар, как и вся высшая знать из окружения Этельреда, много выиграли бы, присоединившись к стороне, победившей в борьбе за власть, которая в данный момент начала разворачиваться в королевстве. А она пока не могла предложить им – а также другим таким же, как они, – ничего, кроме обещания будущих наград от вражеского короля. Они даже не знали о ее обручении с Кнутом, поскольку с нее взяли клятву молчать об этом, пока Свен и Кнут не будут готовы выдвинуть свои претензии на трон Англии.

Но она уже устала ждать, устала жить затворницей в этом глухом, забытом богом уголке королевства Этельреда.

Она водила пальцем по краю своего серебряного кубка и думала о том, как она могла бы поспособствовать свержению короля и таким образом положить конец своей ссылке. Что произойдет, если она напросится в гости к своей кузине, чтобы найти у нее убежище до конца своего изгнания? Сиферт связан клятвой и обязан предоставить ей свою защиту. А если ей придется рассказать ему, что ребенок, которого она носит, является сыном Кнута, что тогда? Люди в Линдсее и Пяти городах встанут под предводительство Сиферта, и это станет достаточно обнадеживающим знаком, чтобы следующим летом привлечь Свена в Англию.

Она рассеянно постукивала кончиками пальцев по чаше. Тут еще нужно не забывать о Кнуте. Он запретил бы ей это делать, сказал бы, что еще слишком рано. Но Кнут, если он вообще жив, находился сейчас в далеком Уэссексе. И не мог ее остановить.

А вот люди с кораблей Свена – те, которые сейчас тренируются у нее во дворе, – они, конечно, попытаются удержать ее в Холдернессе. Она должна подготовиться к путешествию, не насторожив их. На это понадобится время – несколько недель, вероятно, – но все это было выполнимо. А когда все будет готово, грандиозный пир для датчан и щедрая рука, подливающая им медовуху, позволят ей ускользнуть отсюда. Она возьмет с собой только своих людей, преданных лишь ей, чтобы гарантировать свою безопасность в пути, а для Катлы оставит сообщение, что направляется в Йорвик, – на случай, если этот грубиян Турбранд попытается отыскать ее.

Она снова отставила в сторону чашу и, повернувшись к Алрику, положила ладонь ему на руку.

– Сколько дней уйдет на то, – спросила она, – чтобы добраться до поместья моей кузины в Линдсее?

В покоях королевы толпились люди, комната была забита до отказа, и Эмма, лихорадочно искавшая свою дочь, нашла ее на руках у какой-то незнакомки. Кожа на груди молодой женщины ярко белела в отблесках пламени свечей, а Годива своей маленькой ручкой похлопывала по голому телу кормилицы, остановив неподвижный взгляд на склонившемся к ней лице.

Эмма при входе сбросила с плеч плащ и поспешила через комнату к своей дочери.

– Верните мне дочь, – сказала она.

Кормилица вздрогнула и подняла голову, но не двинулась с места, чтобы отдать девочку.

– Ребенок был голоден, миледи, – сказала она. – Она так долго плакала…

– Просто верните мне ребенка, – сердито бросила Эмма.

Молодая женщина послушно сунула палец в ненасытный маленький ротик, прижимавшийся к ее груди. Годива тут же принялась вопить и размахивать маленькими кулачками, явно приведенная в ярость тем, что ее оторвали от того единственного, что доставляло ей удовольствие.

Эмма подхватила на руки свою плачущую дочь и унесла ее в прилежащую крошечную комнатку, где когда-то спал Эдвард. Как она и ожидала, сюда за ней вошла Марго, за которой по пятам следовала служанка. Не говоря ни слова, Марго приняла Годиву с рук Эммы, не обращая внимания на горячие протесты младенца, а служанка помогла Эмме с платьем. Через несколько мгновений Эмма уже сидела, прижимая дочь к груди.

Марго отослала служанку, а сама встала перед ней, скрестив на груди руки.

– Когда я не услышала плача Годивы, я испугалась самого худшего, – недовольным тоном заявила Эмма, хотя неодобрительная мина и поза Марго подсказывали ей, что та считала виновной в произошедшем почему-то именно ее.