Цена крови - Брейсвелл Патриция

Тяжесть в груди и боль, которую сейчас ощущала Эмма, подсказывали ей, что Годива, должно быть, проголодалась и плачет, зовя свою мать.

«Тогда почему же, – спрашивала она себя, спешиваясь с коня перед покоями королевы, – во дворце так тихо?» Когда она бежала вверх по ступенькам в свою комнату, сердце ее от испуга билось где-то в горле.

Закутавшись из-за уже обычного для конца ноября холода в тяжелый шерстяной плащ, Эльгива шла по грязной тропинке, которая вела мимо трех ульев. Раньше, проходя здесь, она часто слышала гул пчел, но сегодня все остальные звуки заглушал недалекий шум.

Она уже почти закончила свой инспекционный обход – через внутренний двор на кухни и к пивоварне, затем позади главного дома к конюшням, дальше мимо мастерских к ткацким пристройкам, через фруктовый сад обратно на женскую половину.

На это ушла большая часть утра, но ей было не жалко потраченного времени. Когда наступит зима, она окажется взаперти достаточно надолго, и вот тогда время действительно будет ползти чрезвычайно медленно. Управляющий рассматривал ее вторжение на его территорию как сомнение в его способностях, но она никогда не обращала внимания на его обиженные взгляды. Кроме того, ей нравилось, когда мужчины таращили на нее глаза, в то время как их женщины… что ж, до женщин ей не было никакого дела.

Она с удовольствием вдыхала сладковатый запах солода и дрожжей, который доносил легкий ветерок. Однако затем ветер переменился и принес смрад со стороны загонов скотобойни, где уже почти закончили забой скота на зиму. От этой вони ее затошнило, и она поспешила уйти оттуда. Теперь она прошла через яблоневый сад к источнику шума, радовавшего ее уши, и там остановилась.

Центральный двор ее поместья был превращен в тренировочную площадку, занятую сейчас матросами с датских кораблей, облаченными в доспехи и вооруженными щитами и мечами. Десять из них разбились на пары и сейчас рубили друг друга под внимательным взором их командира, в то время как их товарищи, собравшиеся вокруг, выкрикивали в их адрес возгласы одобрения или брань.

Грохот, который они подняли, вызывал из ее памяти страшные воспоминания. Она лишь однажды слышала шум настоящего сражения; было это в один летний день в Эксетере, наполненный воплями ярости и криками ужаса. То, что она увидела тогда, ей уже никогда не забыть. Ей казалось, что наступил конец света.

И для некоторых так и произошло.

А сейчас другие битвы, похожие на ту, происходят где-то далеко на юге, там, где датчане, должно быть, уже начали свой набег на Уэссекс. Она была благодарна судьбе, что находится не там и не может видеть или слышать все это. И все же ей хотелось знать последние новости оттуда.

Она хотела знать, где находится Кнут и вообще, жив ли он. Существует масса способов, какими воин может встретиться со смертью: от отравленной воды или плохого мяса, от кровавого поноса или другой изнурительной болезни, от незначительной раны, которая вдруг загноилась и стала смертельной. Кнут мог даже утонуть еще до того, как его корабль встретился с остальным флотом в Сандвиче, а она об этом и не узнала бы.

При этой мысли она нахмурилась. Она была обручена с сыном датского короля, она обладала обширными землями в Мерсии и при этом все равно практически во всем зависела от мужчин, включая новости о событиях, происходящих в мире за этими воротами.

А как же мужчины любят скрывать эти новости! Они не сообщают о них женщинам, якобы стремясь защитить их от ужаса того, что творится на свете. Как будто женщины нуждаются в такой защите или хотят ее! В случае поражения в битве разве не их жен и дочерей насилуют победители или утаскивают куда-то, готовя им жуткую судьбу? Каким образом неосведомленность может защитить их от этого?

Она жалела, что не родилась мальчиком, тогда ей не пришлось бы все время оглядываться на мужчин. Будучи женщиной, она больше всего ненавидела в своем положении именно это. Это, да еще обязанность рожать детей.

Она внимательно оглядела себя с ног до головы. Пока что не было никаких внешних признаков того, что внутри у нее растет ребенок. Но он там, она в этом убеждена. Каждое утро ее тошнило, да и месячных у нее не было вот уже два месяца. Кнут уехал еще четыре месяца назад, так что теперь уже скоро.

К счастью, все мужчины тупые и их легко обмануть, когда речь заходит о нюансах беременности. Она заявит, что это ребенок Кнута. Алрик может ей не поверить, но не такой уж он дурак, чтобы признаться в отцовстве ее сына. А это должен быть сын. Она обязательно подарит Кнуту сына, даже если родит девочку, которую потом придется заменить на чьего-то отпрыска.

Нет, как раз Алрик ее не беспокоил. Вот Тира иногда посматривала на нее холодным понимающим взглядом. Что это могло означать? Если у этой коварной женщины появились какие-то подозрения насчет них с Алриком, ее могут заставить поделиться ими с Кнутом или Свеном.

Но Тира, напомнила она себе, ничего не сможет доказать. Если когда-нибудь и возникнут вопросы об отце ребенка, чего будут стоить слова какой-то рабыни, если ее госпожа утверждает, что это ложь?

Они не будут стоить ровным счетом ничего.

Внимание ее привлек крик дозорного с башни, а еще через несколько мгновений открылись ворота. Она с облегчением увидела, что это въезжает Алрик, а не Турбранд или – что было бы даже хуже – еще одна команда с датского корабля. Несколько недель назад она послала Алрика к своей кузине в Линдсей с посланием для Альдит и ее мужа. Она горела желанием поскорее узнать новости о событиях, которые происходили на юге, но не хотела встречаться с ним на глазах людей с кораблей – на глазах, которые, как она подозревала, следили за ней чуть более внимательно, чем следовало бы.

Она поспешила в дом и уже ждала его в зале, когда он широким шагом вошел туда, бросив по пути свой перепачканный дорожный плащ слуге. Глаза их надолго встретились, и она, как всегда, почувствовала легкое возбуждение, которое охватывало ее от одного только его взгляда.

Но с этого момента она должна вести себя с ним более осмотрительно. Это диктовалось ее беременностью и присутствием в поместье датчан с кораблей. Она не хотела давать никому ни малейшего повода задавать вопросы насчет отца ее ребенка. То, что Тира могла что-то заподозрить, было уже достаточно плохо. Поэтому она будет держать Алрика на расстоянии.

Он быстро подошел к ней, и она протянула ему руку. Он приник к ее ладони долгим поцелуем, и она догадалась, что на этом он не остановится, если она ему позволит. А искушение было велико. Прошло уже много недель с того момента, когда он был здесь и касался ее таким образом, и все аргументы, которые она выдвигала против него, едва не рассыпались в прах. Но она все же отдернула руку и немного отступила назад, чтобы увеличить расстояние между ними.

Он удивленно поднял бровь.

– Холодный прием, миледи, – сказал он. – Совершил ли я какой-то проступок, вызвавший ваше недовольство? Или, может быть, мое место в вашем сердце занял кто-то из этой деревенщины, мимо которой я проходил в вашем дворе?

– Эти люди – подарок короля Свена, и они посланы сюда, чтобы защитить меня, пока мой муж воюет на юге. – Она села на скамью у стены и жестом пригласила его сесть рядом. – Двадцать лишних ртов, которых нужно кормить, и двадцать лишних пар глаз, которые следят за каждым моим шагом. Увы, нам придется платить эту цену – временно по крайней мере. – И, вероятно, очень долгое время; но о ребенке она скажет ему позднее.

– Значит, смотреть можно, только прикасаться нельзя, – проворчал он. – Какая жестокая судьба, миледи. Отошлите меня поскорее еще куда-нибудь, чтобы я не испытывал соблазна, противостоять которому не в моих силах.

Она рассмеялась. Красиво сказано, но Алрик как-то справлялся с этим искушением много лет, когда еще были живы ее отец и братья. И сделает это еще раз, если того требует необходимость; она не сомневалась, что он быстро найдет какую-нибудь похотливую девку – или даже нескольких, – чтобы удовлетворить свои аппетиты. Вот и еще одно преимущество быть мужчиной.