Незамужняя жена - Нина Соломон

Книга была явно зачитанная: некоторые страницы в пятнах, покоробленные от пролитой на них жидкости. Грейс села на кушетку и стала листать роман, чтобы найти место, на котором они с Лэзом остановились в прошлый, последний раз. Ее внимание привлекли строчки, отмеченные карандашом: «Вы еще до разлуки разошлись и были верны не любви, а призраку ее, который сами выдумали, — вот и вся тайна».

Строчки были до невозможности уместны. Казалось даже, что Обломов обращается непосредственно к Грейс, а не к своей возлюбленной, Ольге. Было ли это случайным совпадением или пророческой вспышкой, доносившейся из девятнадцатого века? Или мистер Дубровски знал больше, чем предполагала Грейс? Она перевернула страницу и прочла: «Перед вами не тот, которого вы ждали, о ком мечтали: он придет, и вы очнетесь…»

У Грейс перехватило дыхание. Это были те самые строчки, которые читал ей Лэз, но никогда прежде они не находили в ней такого отзвука, как сейчас. Грейс поняла, что не в состоянии сосредоточиться на словах Гончарова, и ей захотелось изгнать их прочь вместе со своими чувствами, сослать их в какое-нибудь место, еще менее гостеприимное, чем ГУЛАГ. Они звучали слишком близко, словно исходили из самых глубин ее существа.

Когда она уже собиралась закрыть книгу, ей показалось, что она узнала два слова, написанные на полях расплывшимися синими чернилами. Поднеся книгу ближе к глазам, она постаралась внимательнее разглядеть буквы. Слова были написаны на языке, алфавит которого не напоминал ни английский, ни кириллицу и, скорее, был похож на какой-то странный иероглифичсский шифр. Грейс могла поклясться, что ей удалось прочесть: «Брукмен Редукс». Она вгляделась еще пристальнее, но слова плыли по странице, как глубоководные порождения скрэббла без правил.

Грейс посмотрела на видневшееся за окном розовое небо. Утро складывалось тревожно. Она постаралась сосредоточить внимание на сегодняшнем приезде Гриффина, но не могла отделаться от повисших в воздухе проблем. Это изводило ее, и она подумала, что не помешает немного проветриться, чтобы восстановить ясность мыслей. Если разразится снежная буря, то, пожалуй, будет неплохо и докупить кое-какие продукты — а вдруг на улицах появятся снеговые завалы, предсказанные Милтоном. Можно зайти во «Всякую всячину», открытую круглосуточно, а на обратном пути занести в салон видеокассеты.

Лэз никогда ничего не возвращал в срок. Все библиотечные книги и видеокассеты, которые он брал напрокат, были давным-давно просрочены. Однажды ему присудили двести долларов штрафа за то, что он потерял кассету «В свободное от работы время». Ни один фильм они не досмотрели до конца. Грейс только спустя годы наталкивалась на какую-нибудь кассету, валявшуюся в коробке вместе со старыми оранжевыми радиочасами, письмами и прочей дребеденью, которую Лэз, вне всякого сомнения, не удосужился вернуть в срок. Подобно взятым напрокат кассетам и библиотечным книгам, брак был для Лэза чем-то таким, за что он предпочитал платить неустойку, лишь бы не связывать себя пожизненным обязательством. Мало-помалу Грейс начинала понимать, что ее брак тоже не был явлением постоянным — скорее, он был вещью, данной взаймы.

Она налила кофе в чашку Хосе и плотно закрыла крышку. Затем схватила в охапку пальто, стопку кассет и спустилась вниз.

Чашку с кофе Грейс поставила на конторку красного дерева. Убрав руку, она представила себе золотые буквы, идущие по ободку картонной чашки и похожие на попкорн, из которого в конце концов составилась другая фраза, более соответствующая ее сегодняшнему утреннему настроению: «Мы рады заботиться о вас».

Ослепительно сияющие огни «Всякой всячины» придавали магазину сюрреалистический, вневременной вид. Проходы между рядами были фактически пусты; лишь несколько парней со склада, сидя на коробках, распаковывали и расставляли по местам продукцию, которую и так, казалось, было некуда девать. Грейс подумала о родителях в супермаркете: как они толкают по широким проходам свои огромные тележки, покупая запасы еды, которой хватило бы прокормить Гаргантюа. Ее родители довели методику хождения по магазинам до уровня своего рода науки: каждый брал список и тележку, и они расходились в разные стороны, каким-то образом всегда одновременно заканчивая маршрут в отделе свежезамороженных продуктов.

Грейс начала заполнять свою тележку продуктами. Предсказуемость «экспозиции» внушала уверенность; Грейс шла по проходу, снимая с полок то, что, как ей казалось, может понравиться Гриффину, — соленые крендельки, кукурузные чипсы, упаковку кока-колы на шесть бутылок. Она бродила по магазину уже довольно давно. Наполнять тележку было так приятно. Для себя Грейс запаслась бургерами, свежими овощами и фруктами, соевыми орехами и хлебом. На выпечку и сладкое ее больше не тянуло. К ужину она решила приготовить шпинатовую лазанью, поэтому отправилась на поиски сыра «рикотто».

Зайдя в следующий проход, она застыла на месте. Вокруг стояли аккуратно выровненные ряды баночек с овощным пюре, детские смеси, крохотные ложечки, колечки для зубов, плошечки, целые полки пеленок и присыпок. Грейс неудержимо потянуло тут же свалить содержимое полок в свою тележку, как если бы за этим последовало все остальное.

Вдалеке она увидела женщину в знакомом серебристом дождевике — та пыталась достать с верхней полки коробку «клинексов». Женщина стояла к ней спиной, но, подойдя поближе, Грейс узнала Франсин и поспешила ей на помощь.

— Франсин, дай я тебе помогу, — сказала она, протягивая руку за пачкой бумажных носовых платков. Изумленная, Франсин резко обернулась, попутно обрушив гору упаковок с бумажными полотенцами.

— Грейс, — произнесла она с натянутой улыбкой, — как приятно тебя встретить. Рада, что папа поправляется. — Грейс уже собиралась ответить, когда Франсин швырнула коробку «клинекса» в свою тележку и сказала: — Извини, я бегу.

Глаза Франсин были жирно подведены черным карандашом, и Грейс страшно захотелось тут же стереть тушь влажной салфеткой, как то, несомненно, сделала бы ее мать. Франсин была в том же наряде, что и накануне, впрочем, опустив взор, Грейс поняла, что и она — тоже.

— Все в порядке? — поинтересовалась Грейс. Франсин, с деловым видом перерывавшая свои покупки, схватила две упаковки салфеток и положила их на самый верх, словно пытаясь скрыть то, что внутри.

— О да. Все прекрасно. Рада была повидаться, — протараторила она и, быстро махнув рукой, растаяла серебристым пятном. Когда Франсин заворачивала за угол, тележка практически балансировала на двух колесах, и Грейс удалось разглядеть ее содержимое. Там лежало несколько дюжин бутылок с соусом «чили», по меньшей мере вдвое большее количество банок с валлийским виноградным желе и пакеты миниатюрных зефиринок — странный запас, особенно странный, если учесть, что Берт был диабетиком.