Искусство, рождённое Безмолвием - Елизавета Евгеньевна Малинина

поэтическое творчество. Созвучные поэтическому миру Рёкана, стихи чаньского отшельника многие годы оставались источником творческого вдохновения японского поэта.

Возвращаюсь домой после сбора подаяний.

Трава шалфея заслонила вход,

Вот и сжигаю пучок зеленых листьев вместе с дровами.

В сопровождении напева осеннего ветра и дождя

Тихонько читаю стихи Кандзана.

С наслаждением лежу, вытянув ноги.

О чем тут думать? О чем сомневаться?

Подобно чаньскому поэту, Рёкан писал в своих стихах о том, о чем больше всего болела душа, на что отзывалось сердце. А отзывалось оно одинаково сильно и на приход весны с ее «нежной поступью», и на по-зимнему холодный моросящий дождь с его непременным спутником – одиночеством и тоской по родной, созвучной ему душе.

Сохранилось около 1 000 стихов, написанных в японском стиле и около 400 в китайском.

Моя дверь никогда не закрыта,

Но никто еще не зашел… Тишина.

От прошедших дождей зелен мох.

И дубовые листья беззвучно идолго

Летят до самой земли.

Заблуждение? Мудрость? —

Как орел или решка.

Весь мир или Я? – Всё одно.

День: с утра без слов.

Ночь: без дум при луне,

От которой все сходят с ума – соловьи

У реки и собаки в деревне…

Я пишу тишину в своем сердце

При незакрытых дверях…

Болью и горечью отзывалось сердце поэта на людские страдания, на вечные мытарства людей, живущих в мире бестолковой суеты, неутоленных желаний и страстей, проводящих дни в погоне за ничтожными ценностями и пренебрегающих тем, что в действительности является наиболее ценным – знанием тайны человеческого бытия и судьбы.

Люди, пришедшие в этот призрачный мир,

Очень быстро становятся похожими на придорожную пыль.

Маленькие дети – на рассвете,

Убеленные сединой – к закату дня.

Но не вникая в тайны бытия,

Они не уставая ведут борьбу за существование.

Я спрашиваю детей Вселенной:

Почему вы идете таким путем?

Я вижу людей, непрерывно цепляющихся за жизнь,

Обернутых, подобно тутовому шелкопряду,

Непроницаемым коконом своих интересов.

Поощряемые страстью к деньгам и достатку,

Они не позволяют себе отдыха в погоне за ними,

Со временем все больше удаляясь от своего истинного «я»,

Год от года утрачивая прирождённую мудрость.

Но однажды им придется все же отправиться

                               в страну Желтых Родников,

Куда не смогут взять ничего из накопленных земных богатств.

Оставшиеся здесь будут пожинать плоды их усилий,

Их же имена окажутся навсегда забытыми.

Многие люди живут таким образом,

И они достойны великой жалости.

Страдания людей, – говорит Рёкан, – во многом рождены привычкой подвергать все суду, оценке, в результате которых все бытие оказывается охваченным неумолимой системой противоположностей: белое-черное, истина-ложь… Просветлённое, исполненное мудрости сердце, живущее в созвучии с миром, иначе видит его: целостным, неделимым. Если существует «нет», то оно должно содержать «да», если существует смерть, то в ней должна заключаться жизнь. Все негативное является обратной стороной чего-то позитивного. Стихи Рёкана – об этом.

Людские сердца, как и человеческие лица,

Одинаково несхожи друг с другом…

Но мы судим их собственной меркой.

И лишь похожий подойдет нам.

А отличный останется только прохожим —

Да, в нас вся мера вещей, но как

Она далека от их истинной сути!

Так, пытаясь нащупать шестом дно океана,

Мы свой Путь изживаем, теряя возможность Иного.

Где есть красота —

             есть и уродство,

Где есть правда —

            неизбежна и ложь.

Ум и глупость —

      что они друг без друга?

Иллюзия и истина

                    слиты в одно.

Все это старо как мир

          и не мною открыто.

Я хочу это! Я хочу то! —

              Как вам не надоело!

Мир изменчив —

                       Отвечу я вам.

Монах Рёкан исчезнет

            так же, как эти утренние цветы.

Но что останется? Его сердце.

Сердце человека, написавшего эти строки, исполнено высшей мудрости, которая есть Любовь. – принимающая все, сострадающая всему, излучающая нежность и свет Недаром дошедшие до нас воспоминания людей, лично знакомых с Рёканом, рассказывают, что каждая встреча с дзэнским отшельником оставляла после себя ощущение «прихода весны в унылый зимний день».

Стихотворение «Снежным вечером в травяной хижине» Янагида Сэйд-зан 2 называет в числе самых последних творений поэта.

Семьдесят прожитых лет

Я познавал натуру людей.

И вижу теперь, каковы они есть:

И в дурном, и в хорошем.

Глубокая снежная ночь

Припорошила мои следы на тропинке —

Их почти незаметно…

Сижу у окна в аромате горящей свечи.

О чем эти стихи? Нетрудно вообразить себе тишину и покой глубокой ночи. Никто не нарушает одиночества обремененного годами и мудростью старца, запертого обильным снегопадом в крохотной травяной хижине. Белые хлопья снега заметают следы на тропинке, ведущей к домику Рёкана. Он зажигает палочку благовоний и усаживается у окна. Сюжет, казалось бы, прост, и стихи немногословны, зато едва ли ни каждое слово, каждый образ при внимательном чтении текста оборачивается множеством оттенков, полутонов, погружает в богатую полифонию символических смыслов, стихию множества потаенных значений. В Японии, как и в Китае, издревле ароматическая палочка, имеющая определенную длину, служила своего рода хронографом, отмеряющим время, отведенное для медитации. Палочка, что покороче, сгорала за 30 минут, длинная – 45 минут. Их и сегодня используют в залах для медитации (дзэндо) в дзэнских монастырях Китая и Японии. Сгорающая дотла ароматическая палочка подобна сроку жизни, иссякающему с той же степенью неумолимости. Возжигаемая во время медитации палочка благовоний воспринимается в этом контексте как метафора недолговечности бытия (мудзёкан) и человеческой жизни в том числе. Настроенное на определенную волну сознание японца, по мнению Янагида Сэйдзан, не может не вспомнить пронзительные строки из сочинения монаха XIV столетия Камо-но-Тёмэя: «Струи уходящей реки…, они непрерывны, но они – всё не те же, не прежние воды. По заводям плавающие пузырьки пены, они то исчезнут, то свяжутся вновь…, но долго пробыть не дано им. В этом мире живущие