Шань - Эрик Ластбадер

Незадолго до рассвета они поднимаются на вершину. Звёзды, ставшие заметно ближе, уже начали тускнеть на востоке. Однако прямо над головой они сияют с прежней силой.

— Ложись на землю и закрой глаза, — обращается Фо Саан к Джейку.

Тот послушно делает, что ему говорит наставник.

— Чтобы отвести от себя смерть, — продолжает учитель, — ты должен генерировать энергию, достаточную для того, чтобы осуществить маневры, которым тебя обучили. Тренировка — это одно, а поединок — совсем другое. Быстрота, ловкость, гибкость тела и ума — все это будет иметь для тебя жизненно важное значение, если ты не собираешься погибнуть в первой же настоящей схватке. Сила, энергия, мощь... Ки...

Джейк не столько слышит, сколько ощущает рядом с собой какое-то движение, но не открывает глаза.

— Ты больше не ребенок. Ты больше не дитя. — Есть ли какой-либо скрытый смысл в том, что Фо Саан повторяет вновь и вновь эти слова, Джейк не знает. — Ты должен начать все заново. Ты должен познать самые основы жизни, раз тебе предстоит впредь жить в соответствии с этим.

Неожиданно Джейк шумно выдыхает воздух, но с его губ не срывается ни единого звука. На его груди лежит страшно тяжелый груз, который, как уверен мальчик, вот-вот расплющит его. Его веки дрожат, но Фо Саан приказывает:

— Не открывай глаза!

И Джейк подчиняется.

— Я не могу дышать, — с трудом выдавливает он из себя. — Я умираю.

— На твоей груди лежит камень. — Фо Саан словно не слышит слов воспитанника. — Огромный, тяжелый камень. Быть может, это кусочек чешуи дракона, опавшей в конце зимы.

— Я не могу дышать.

— Значит, тебе надо заново научиться дышать, — заявляет Фо Саан, и лишь теперь до Джейка доходит смысл повторяющихся фраз: Ты больше не дитя. Ты больше не ребенок.

В его легких не осталось ни капли кислорода. Ему кажется, что не один камень, но вся Шаньнавалилась ему на грудь всем своим чудовищным весом. Тебе надо заново научиться дышать.

—Ты спросишь, — продолжает Фо Саан, — почему я не учу тебя дышать в спокойной обстановке, там, где ветерок ласкает щеки и у тебя было бы достаточно времени для учебы?

Его голос приближается к уху Джейка. Словно назойливое насекомое, он жужжит над его ушной раковиной.

— Я отвечу тебе, что это иная форма обучения. Мы говорим с тобой об инстинкте. Когда на тебя нападают, инстинкт заставляет тебя задержать дыхание и напрячь мышцы. Тогда поток ки останавливается. И это означает, что ты обречен на смерть. Поэтому ты должен научиться сохранять дыхание, даже когда на тебя нападают. Научиться держать мышцы расслабленными так, чтобы поток кине останавливался ни на мгновение. Сейчас на тебя напали! Ты должен дышать!..

Голос затихает в ночи. У Джейка перед глазами появляются красные крути. Он видит их и думает, откуда они взялись и что означают. Его сердце бешено колотится в груди, напрягающейся под гнетом непомерной тяжести. Удары пульса громовыми раскатами отдаются в ушах. Я умираю, —думает он.

Затем его тело или разум — он сам не знает, что именно, — приходит в движение и выбирается на свободное пространство. Пространство потустороннего мира. Он не чувствует боли, только легкое щекочущее прикосновение какого-то светящегося потока. Неужели это то самое ки, окотором говорил Фо Саан?

Джейк концентрирует все внимание на одной точке, где ощущается это прикосновение. Ему кажется, он видит залитую серебристым светом луны одинокую поляну посреди темного душного леса. Он двигается по этой поляне. Он поднимается вверх.

Он чувствует, как постепенно набирает силу. Все его мышцы сокращаются и расслабляются в унисон, точно управляются мгновенными импульсами, исходящими откуда-то изнутри него и связанными с этой внутренней энергией.

Он подается вверх. Тяжесть с груди спадает. Он слышит, как камень с глухим стуком ударяется о землю. Он дышит.

Фо Саан, наклонившись к самому его уху, шепчет:

— Ну, вот ты и собрался с силами. Ты заново научился дышать. — Джейк открывает глаза. На горизонте уже ослепительно сверкают первые лучи восходящего солнца. В их свете наконец-то становится видимой гора, на вершине которой ему пришлось так славно потрудиться.

Сидя перед монитором компьютера в офисе УБРН, Тони Симбал внимательно просматривал информацию, имевшуюся в памяти машины об Энкарнасьоне, городке на юго-востоке Парагвая. Как сообщил своему бывшему подчиненному Треноди, Питер Каррен погиб именно там. Следует оговориться, что Симбала интересовала отнюдь не всякая информация, ибо если бы он хотел узнать о численности жителей, топографии, климате, промышленности и так далее, то он просто бы обратился к “Британской энциклопедии”.

С 1947 года УБРН активно собирало сведения о той части земного шара, где располагался Энкарнасьон. Указанную дату никак не назовешь случайной. Дело в том, что в тот год в судьбах некоторых государств Южной Америки — и в том числе Парагвая — наметились тенденции, указывавшие на возможность серьезных перемен в не столь отдаленном будущем. Некоторые общественные лидеры и политические деятели вдруг резко пошли в гору, становясь все сильнее, а их личные вооруженные формирования разрослись до размеров армий, вооруженных новейшей техникой и снаряжением. Эти страны получили громадные иностранные инвестиции за поразительно короткий промежуток времени, и в результате в течение последующих пяти лет зародились и стали приносить прибыль новые сферы экономики. Впрочем, преимущественно то были теневые, а в большинстве стран мира и вовсе запрещенные сферы деятельности.

Наиболее дальновидные и могущественные фигуры разгромленной фашистской Германии вовремя успели удрать из Европы, убравшись подальше от пылающих развалин Берлина и трибуналов Нюрнберга. Многие из них осели в небольших городках, затерявшихся в изумрудных джунглях далекой Латинской Америки.

В картотеке УБРН Парагвай стоял на одном из первых мест среди стран, режимы которых помогали преступникам укрываться от справедливого возмездия. Впрочем, естественно, помощь эта была отнюдь не бескорыстной. Правящая верхушка всеми силами старалась укрепить свое положение в условиях растущего недовольства основной массы населения, погрязшего в нищете, болезнях и неграмотности.

Как удалось узнать Симбалу, Энкарнасьон до наплыва нацистов представлял собой самый обычный провинциальный городишко. Ветер перемен, принесенных “гостями” из-за океана, затронул и его. С тех пор прошло немало лет, и вот теперь он попал в сферу интересов дицуй.Могущественные магнаты потихоньку стали прибирать город к рукам. Зачем? Никто не мог сказать. Не вызывало сомнений, что Питер Каррен отправился туда с целью выяснения этого вопроса.

— Кто был в Энкарнасьоне, когда туда прибыл Питер Каррен? — громко осведомился Симбал.

— Не знаю, — вполголоса отозвалась Моника, стоявшая у него за спиной.

Как и Тони, она не сводила глаз с ярко светящегося экрана.

— Никого из УБРН?

— Мне об этом ничего не известно.

— Давай поднимем эти материалы и проверим. Какой файл?

— Трэвел Фолдер.

Отыскав нужный файл, Симбал ввел даты пребывания Каррена в Энкарнасьоне. Результат оказался отрицательным.

— Ладно, — промолвила она. — Что дальше? Симбал вдыхал лимонный запах, исходивший от нее, смешанный с едва уловимым ароматом ее духов. Длинная черная прядь ее волос щекотала ему щеку. Он почувствовал тепло, излучаемое телом Моники.

— Отпуска, — коротко бросил Тони, и она так же коротко сообщила ему название файла. Вызвав его, Симбал пробежал глазами список. В нем значились имена шести агентов. Ни у одного из них сроки отпусков не совпадали с датами, указанными раньше. Кроме того, каждый из этих людей перед отъездом на отдых должен был оставить Треноди название конечного пункта своего путешествия и номер местного телефона.

Моника нашла эти сведения. Выяснилось, что за время пребывания в отпуске трое из них звонили в Центр по телефону из указанных ими заранее мест. Трое других все еще находились на отдыхе, и контакты с ними не осуществлялись. Никто из них не был (или, по крайней мере, не должен был быть) поблизости от Южной Америки, не говоря уже о Парагвае, но, с другой стороны, Симбал не ожидал, что кто-либо, намереваясь отправиться туда, станет афишировать свое имя.

— Ты хоть сам знаешь, что ищешь? — осведомилась Моника.

— Нет, просто полагаюсь на свое чутье, — ответил Симбал, набирая первый номер. Он отдал трубку Монике, и та на ходу сочинила повод для звонка. Там, куда они звонили, было уже довольно позднее время, и отдыхавшие агенты отвечали недовольными, сонными голосами. Все трое оказались там, где им и следовало быть.

— Вот и наши отпускники, — заметила Моника. — Ты удовлетворен?