Танцующая на лепестках лотоса - Джон Шорс

По мере того как он поднимался все выше, запахи и шум лагеря таяли и их место занимали звуки и ароматы природы. Тонко пахла цветущая орхидея. В земле ковырялись птицы в поисках червей и личинок. По широким листьям ползали улитки, проедая в них дыры, а тропу перебежала громадная, длиной с его руку, многоножка. Где-то наверху громко долбил сухой ствол или ветку дятел.

Джаявар быстро взбирался на холм, напрягая свои мышцы. Он должен быть в форме, поскольку очень скоро ему понадобится вся его сила. Он не слышал мягких шагов у себя за спиной и не догадывался, что маленькая рука держит копье с искусно украшенным резьбой древком. Очень часто в последнее время он думал о том, где лучше атаковать чамов, стоит ли сражаться с ними в Ангкоре или имеет смысл выманить их из города. Если это будет в Ангкоре, возможно, к его армии присоединятся кхмеры, захваченные в рабство. Но такое сражение могло разрушить город, и мысль об этом, об осквернении святилищ была невыносима для него.

Скорее всего, Индраварман ожидает, что Джаявар попытается захватить боевых слонов. Использование этих мощных животных могло бы частично лишить чамов превосходства в живой силе. Любому воину известно, что в бою сотня боевых слонов стоит тысячи человек. И все же Джаявар колебался — уж больно очевидной была такая тактика. Он думал, не лучше ли драться там, где слоны не станут преимуществом ни одной из сторон, — возможно, в густых джунглях или на заболоченных берегах Великого озера. Однако как увести Индравармана подальше от его ресурсов, оставалось для Джаявара проблемой, которую он никак не мог решить.

Наконец он добрался до густо поросшей лесом вершины холма. Здесь были расставлены дозорные — они сидели на самых высоких деревьях; Джаявар, зная об этом, увидеть их не смог. Это были лучшие глаза и уши во всем его войске. Если появятся чамы, сразу же прозвучит сигнал тревоги. Воины выстроятся в боевой порядок и защитят своих близких.

При мысли о том, что сражение с чамами может произойти в этой долине, Джаявар почувствовал, как по спине его потекла струйка холодного пота. Дыхание его участилось. Он посмотрел вниз, а потом на небо. Биться здесь означало бы для них гибель, потому что Индраварман окружил бы их и, пользуясь численным превосходством, просто взял бы измором. Нет, драться с ними нужно на юге, в прямой видимости от Ангкор-Вата. Там, по крайней мере, кхмеры смогут видеть это святое место, дом их богов.

Джаявар опустился на одно колено. Закрыв глаза, он начал молиться. Он просил богов защитить его народ, просил, чтобы чамы ушли с их земли, просил благополучия для дорогих ему людей — как живущих, так и еще не родившихся. Он так сосредоточился на молитве, что не слышал приближающихся к нему шагов. А они были то мягкими, осторожными, то торопливыми. Человек занес над его головой саблю. Открыв глаза, Джаявар увидел перед собой кхмерского воина, увидел в его глазах свою смерть, но уже ничего не мог сделать. Сабля поднялась еще выше. В этот момент из подлеска вылетело копье. Бросок был слабым, и копье, не долетев до нападавшего, воткнулось в землю перед ним, но это заставило его замереть на месте; его рука с саблей дрогнула.

Воспользовавшись этим, Джаявар резко отклонился вправо и, выхватив свою саблю, отвел удар, который должен был снести ему голову. Сказались опыт и годы тренировок. Он, целый и невредимый, вскочил на ноги. Его сабля стала продолжением его руки, его жаждой жизни; она ритмично поднималась и опускалась, и в предрассветном воздухе раздавался звон металла о металл. Издав боевой клич, противник снова бросился на него, но каждый его удар Джаявар неизменно отражал. Внезапно он подумал об Аджадеви и о том, что этот человек хочет забрать его у нее. Осознание этого привело его в ярость, и тяжелое оружие в руке вдруг стало необычайно легким, словно высохшая на солнце палка. Его сабля начала плясать, крутиться, резко взметаться и стремительно падать.

Нападавший был дважды ранен и умер еще до того, как упал на землю. Внезапно вспомнив про копье, Джаявар круто развернулся и, увидев перед собой мальчика, шагнул в его сторону. Мальчик поднял руки вверх и что-то прокричал. И только тогда Джаявар остановил свою уже занесенную над ним саблю.

Мгновение он и мальчик стояли и молча смотрели друг на друга; у обоих тяжело вздымалась грудь, а мысли в голове путались. Затем мальчик упал перед ним на колени и низко поклонился. Оглянувшись и увидев, что его противник мертв, Джаявар все же не торопился прятать саблю в ножны.

— Это копье… оно твое? — спросил он, все еще тяжело дыша.

Мальчик кивнул.

— А этот человек? Ты знаешь его?

Тот помотал головой из стороны в сторону.

— Говори! — потребовал Джаявар. — Скажи мне то, что я хочу знать.

Однако ребенок продолжал молчать.

— Да говори же!

По детской щеке побежала слеза.

— Вы спасли мне жизнь… о великий король.

— Что?

— В тот день… в джунглях… когда за нами гнались чамы. Вы тогда несли меня на себе.

Джаявар вспомнил мальчика-раба, которого они подобрали, когда бежали от чамов в день их вторжения.

— Но что ты делаешь здесь?

— Я сделал… это копье для вас… о великий король. И я просто хотел отдать его вам.

— Значит, ты следил за мной? А когда наемный убийца хотел меня убить, ты бросил это копье?

— Да. Но… бросок был слабым. Простите меня. Прошу вас, простите меня!

К Джаявару постепенно возвращалась способность слышать голоса джунглей. Дятел все так же продолжал долбить дерево. Весело стрекотали цикады. Джаявар наслаждался этими звуками. С чувством благодарности за то, что остался жив, он наклонился и протянул мальчику руку, помогая тому подняться на ноги.

— Как тебя зовут, малыш?

— Бона, о великий король.

Джаявар продолжал окидывать взглядом джунгли, чтобы убедиться, что они не таят в себе новых опасностей.

— Спасибо тебе, Бона. Я обязан тебе жизнью. Но, пожалуйста, называй меня «мой король».

Мальчик потупил взгляд.

— Но ведь я промахнулся… мой король.

— Ты заставил его замереть. И это подарило мне время, которого у меня не было.

— Он собирался убить вас, мой король.

Джаявар кивнул и, подойдя к убитому воину, осмотрел своего противника, обыскал его набедренную повязку в поисках спрятанного там оружия или какого-то приказа. В нее было зашито что-то тяжелое, и Джаявар разорвал материю. На землю вывалилось несколько золотых монет.

«Чамские монеты, — отметил Джаявар. — Плата наемному убийце, ассасину. Человеку, который решился убить своего короля за обещанное богатство. И он не последний, кто придет за моей жизнью. Но кто заплатил ему? Кто-то из нашего лагеря или тот, кто остался в Ангкоре?»

Джаявар раздумывал над этим, рассеянно перебирая монеты в руке. Не находя ответа, он поднял с земли копье и, разглядывая его древко, провел пальцем по искусной тонкой резьбе.

— Ты сам это сделал, Бона?

— Да, мой господин. Для вас.

— А ты не следил за мною раньше? Несколько недель тому назад, когда мы впервые спрятались в этих джунглях? А еще и вчера?

— Да, это был я. Простите меня.

— Не извиняйся.

— Я только хотел встретиться с вами… и отдать вам это копье.

— Это хорошее оружие. Самое красивое из того, что я видел.

— Благодарю вас, мой господин.

Джаявар вспомнил, как он спас этого мальчика и как тогда бежала к нему за сыном его мать.

— Ты раб, Бона?

— Да. Как и моя мать.

— А твой отец?

— Он умер.

Кивнув, Джаявар подумал о том, чем ему наградить ребенка. Он внимательно рассматривал копье, продолжая водить пальцами по замысловатому рисунку резьбы.

— Бона, а хотел бы ты стать подмастерьем у нашего оружейника? Я его прекрасно знаю. Все время находясь возле горна, он стал раздражительным, но человек он хороший. Он мог бы многому тебя научить.

Бона поднял на него глаза:

— Но… мой господин… я же должен…

— Ты должен делать то, до чего мы с тобой сегодня договоримся. И если мы договоримся, что ты будешь подмастерьем у оружейника, так оно и будет.

Мальчик заулыбался, от радости встав на цыпочки.

— Спасибо вам, мой господин. Моя мама будет очень довольна.

— Тогда иди. Иди и расскажи ей, что ты сделал сегодня. А я поговорю с оружейником. Завтра разыщи его. Он расположился у изгиба реки, ниже по течению.

— Да, мой господин.

Бона тут же бросился бежать, но Джаявар протянул руку и поймал его за плечо. Он внимательно всматривался в лицо ребенка. И хотя тот совсем не был похож на него, он подумал, что, может быть, Бона отправился сюда не случайно, может быть, кто-то из его погибших сыновей и дочерей указал ему дорогу на этот холм.

— И все-таки почему ты пришел сюда? — тихо спросил он.

— Я должен был прийти, — ответил Бона. — Когда я увидел, как вы выходите из лагеря… я просто понял, что должен прийти.