Грехи и грешницы - Сьюзан Одо

Часто, придя домой после работы, Сюзи заставала его в постели — Рей отсыпался после бурной ночи, а квартира оставалась такой же неприбранной, какой и была. Она злилась, но он всегда умел ее успокоить, пуская в ход свое очарование или другое, более мощное оружие — секс.

Сюзи ни с кем не испытывала ничего подобного. Их страсть была такой всепоглощающей, его господство над ней таким полным, что, когда они занимались любовью, он мог делать с ней все, что хотел. В лучшем случае ее можно было назвать уступчивой партнершей, в худшем — покорной рабыней. Ему нравилось быть с ней грубым, брать ее как животное. Она должна была надевать сексуальное белье, которое он приносил, и тогда он срывал с нее одежду, кусал и царапал, вонзаясь с такой силой, что внутри у Сюзи все болело, а бедра были лиловыми от синяков.

Но чем большую жестокость он проявлял, тем больше она возбуждалась. Сюзи все еще помнила, как по утрам ехала в автобусе на работу, страдая от грубого секса и в то же время прокручивая процесс соития снова и снова.

Соски ее тут же твердели, а во всем теле нарастало возбуждение. Положив сумку на колени, она закрывала глаза и фантазировала. Ее рука через одежду поглаживала лобок, по мере того как возбуждение росло, она давила все сильнее и сильнее и наконец кончала. По телу пробегала дрожь облегчения.

По ночам — накачавшись кокаином или чем-нибудь еще — он возвращался из клуба и грязно требовал секса.

Если она спала, он расталкивал ее, настаивал на том, чтобы она оделась — атлас и кружева уступили место коже и резине, — и только тогда ее трахал. Или посылал в душ, где вонзался в нее бутылками, кусками мыла — чем угодно. А если она отказывала, мочился на нее, лежащую в кровати, с ухмылкой глядя на ее съежившееся тело.

И всегда следовали ругань, оскорбления — до тех пор, пока ей не начинало казаться, что она именно такая и есть. А раз так — почему бы не сделать то, что он хочет?

Почему бы ему не угодить?

Единственный раз она ему отказала, когда однажды вечером он привел с собой двоих приятелей и объявил, что проигрался в карты и ей следует выплатить его долг.

Сюзи ужаснула не столько мысль о том, что нужно трахаться с кем-то другим, сколько его полное безразличие, сознание того, что он просто пользуется ею как вещью.

Помнится, она кричала, что вовсе не проститутка, а он ее зверски избивал. Бил и с ненавистью смотрел ей в глаза, но больше таких предложений не делал. Можно сказать, была проведена граница дозволенного.

Когда Рея арестовали — за ночную кражу со взломом и «сопротивление при аресте», — Сюзи безуспешно пыталась собрать деньги, чтобы внести за него залог. У девчонок она просить не могла — после того как Сюзи сошлась с Вудом, она с ними практически не виделась, а отец ей однозначно отказал. Она все еще помнит его довольную усмешку: «Сама постелила себе постель, сама и ложись в нее!»

И даже когда ему дали срок, она несколько раз навещала его в тюрьме, испытывая все то же физическое влечение. Разлука была невыносимой — как ломка для наркомана, — но где-то в подсознании сохранились остатки благоразумия, которое подсказывало, что наступил час освобождения, что она получила шанс отделаться от этого дьявольского наваждения. Как ни тяжело, но надо признать, что именно Линдсей тогда убедила ее расстаться с Реем, раскрыв ей глаза на его истинное лицо.

Конечно, пришлось нелегко, но что делать… Пару дней Сюзи провела с сестрой, а потом пожила у Карен, пытаясь привести мысли в порядок. Старая добрая Карен! Она ее не ругала, не упрекала ни в чем. Просто слушала Сюзи, которая через боль избавлялась от боли, рассказывая подруге обо всем, что происходило, — тело ее сотрясали рыдания, из глаз лились слезы, лились до тех пор, пока Сюзи не ощутила пустоту. Как в погребальной урне — был человек, и нет человека, один прах.

А спустя несколько месяцев Сюзи узнала о существовании Пола Чемберса. Он работал в магазине неподалеку — продавал высококачественную радиоаппаратуру — и каждый день приходил к ним обедать. Брал он всегда одно и то же — сыр, сандвич с пикулями и жареный пончик с джемом, — и так изо дня в день. Как-то в разговоре с одной из сослуживиц Сюзи он упомянул о фильме «Амадеус», который шел в «Скрин он зэ грин». Девушка улыбнулась его шутке насчет желания пообниматься с кем-то на заднем ряду и предложила ему пригласить Сюзи, поскольку та свободна, как вольная пташка. Сюзи «купилась» на название фильма, поскольку точно так же называлась парикмахерская на Эссекс-роуд.

Они с Полом были ровесниками — ему стукнуло двадцать восемь, хотя выглядел он гораздо моложе, да и зеленые глаза смотрели по-мальчишески невинно. Именно их взгляд в конце концов и заставил Сюзи отдаться ему.

Они стали регулярно встречаться, но он никогда не давил на нее, не торопил события. Пожалуй, лишь месяца через два Сюзи почувствовала желание заниматься с ним любовью. Он был добрым, мягким, и, когда они стали любовниками в полном смысле этого слова, Сюзи упивалась его восхищением, наслаждалась его желанием заботиться о ней.

Вся беда заключалась в том, что скоро ей все надоело: его предупредительность раздражала, а робкие ласки отнюдь не возбуждали. А потом, когда прошло уже целых полгода и он начал заговаривать о том, чтобы пожениться и завести детей, громко прозвучал сигнал тревоги.

Сюзи не собиралась разбивать сердце Пола. Она любила его — какая-то часть ее существа любит его до сих пор, — но она поняла, вынуждена была понять, что не испытывает к нему страсти.

Однажды вечером, направляясь после работы к автобусной остановке, Сюзи почувствовала, что за ней кто-то идет. Была осень, рано темнело. Услышав приближающиеся шаги, Сюзи, чтобы сократить путь, свернула на боковую улицу и прибавила ходу. Внезапно кто-то схватил ее за плечо и, толкнув в переулок, прислонил к холодной кирпичной стене. Выронив из рук сумочку, Сюзи набрала в грудь побольше воздуха, собираясь закричать, но чья-то рука зажала ей рот. Ее охватила паника. Преследователь тем временем наклонился, и Сюзи почувствовала на щеке его теплое дыхание. Едва он шепотом произнес ее имя, как она вся затрепетала. Этот голос было невозможно не узнать. Рей!

Эффект был потрясающим и совершенно не правдоподобным. Он загипнотизировал ее взглядом так, что, когда отпустил, она даже не сдвинулась с места — просто не смогла. А когда он впился губами в ее рот, просунув язык так далеко, что она чуть не задохнулась, Сюзи не нашла в себе сил сопротивляться. А Рей уже раздевал ее: обнажил груди и принялся бесцеремонно мять нежную плоть, затем задрал юбку, сорвал колготки и трусы, все это время нашептывая ей на ухо, как сильно она его хочет. А когда наконец он овладел Сюзи, она впилась ногтями в его ягодицы, требуя, чтобы он вошел глубже, еще глубже…