Последний кит. В северных водах - Ян Мак-Гвайр

– Может, у них и есть ружье, но они еще не получили к нему порох и пули, – заявляет ему Кэвендиш. – Поэтому, сдается мне, я могу грозить этим ублюдкам, как только захочу, если мне придет в башку такая блажь.

Он тычет пальцем в младшего из двоих, а потом показывает на снежный дом.

– Он остается здесь, – говорит старпом, – а ты, – палец его устремляется к старшему эскимосу, после чего поворачивает на запад, – можешь отправляться хоть к черту на рога.

Эски качают головами и с сожалением улыбаются, словно вполне понимают это предложение, вот только оно представляется им глупым и даже чуточку неприличным.

– Нет обмена, – небрежно повторяет старший. – Utterpock.

Некоторое время оба смотрят на Кэвендиша, и в их глазах нет страха, а светится одно лишь изумление. Затем они поворачиваются и идут обратно к нартам. Привязанные псы выбираются из своих снеговых нор и начинают повизгивать и подвывать при их приближении. Кэвендиш лезет в карман за патроном.

– Вы думаете, что, убив их, заставите их передумать? – интересуется Самнер. – Это все, на что вы способны?

– Я еще никого не убил, а только целюсь получше, чтобы обратить на себя капельку больше внимания.

– Подождите, – говорит судовой врач. – Опустите винтовку.

А эски уже вновь укладывают свое имущество на нарты, скатывают постельные принадлежности и привязывают их полосками моржовой шкуры. Когда к ним подходит Самнер, они даже не дают себе труда поднять голову.

– У меня есть кое-что для вас, – говорит он. – Вот, взгляните.

Он протягивает руку в перчатке и показывает им украденный золотой перстень, который он носит в застегнутом на пуговицу кармане нательной фуфайки с того самого дня, когда был арестован Дракс.

Старший из двоих поднимает голову, отрывается от своего занятия и трогает младшего за плечо.

– Какой прок может быть таким, как они, от золота и драгоценных камней? – окликает его Кэвендиш. – Сдается мне, что если его нельзя съесть, сжечь или трахнуть, оно здесь совершенно бесполезно.

– Они могут обменять его на что-либо у других китобоев, – говорит Самнер. – Они не настолько тупы.

Двое мужчин подходят ближе. Старший берет перстень с ладони Самнера, обтянутой варежкой темной шерсти, и внимательно рассматривает его. Самнер наблюдает за ним.

– Если ты останешься здесь, – обращается он к младшему, показывая на него пальцем, – то и перстень можешь оставить у себя.

Двое мужчин начинают о чем-то переговариваться. Младший берет перстень, нюхает его и даже дважды облизывает его языком. Кэвендиш хохочет.

– Тупые ублюдки решили, что он сделан из марципана, – говорит он.

Старший прижимает ладонь к груди своего анорака, после чего показывает на запад. Самнер кивает.

– Ты можешь ехать, – говорит врач, – но вот он останется с нами.

Они рассматривают перстень еще некоторое время, крутят его и так, и сяк, и даже пытаются царапать камни своими почерневшими ногтями. В тусклом свете арктического солнца, блеклом и однообразном, в этой бескрайней пустыне снега и льда он выглядит какой-то неземной диковинкой, придуманной или пришедшей во сне, а не сработанной человеческими руками.

– Если им уже доводилось бывать на борту китобоя, то они, согласен, могли видеть перстни и цепочки, – говорит Кэвендиш, – но такой красоты не видывали еще никогда.

– Он стоит пять ружей или даже больше, – говорит им Самнер, отсчитывая палец за пальцем и показывая растопыренную ладонь.

– Десять или даже больше, – подсказывает ему Кэвендиш.

Старший смотрит на них и кивает. Он передает перстень молодому, который улыбается и прячет его где-то в косматых недрах своих штанов. Они отворачиваются и начинают разгружать нарты. Возвращаясь к палатке, Самнер ощущает какую-то головокружительную легкость. В душе у него возникает необъяснимая пустота, некий абсцесс или каверна в том месте, где раньше находился перстень, но где его нет больше.

Много позже, когда на лагерь опускается темнота, уже после того, как они поужинали полусырым мясом котика и корабельными галетами с топленым салом, Дракс сначала машет Кэвендишу, чтобы привлечь его внимание, а потом и манит его к себе. Он сидит отдельно от остальных моряков, в темном и промерзшем насквозь углу палатки, самом дальнем от огня. Завернувшись в грубое шерстяное одеяло, он убивает время, вырезая на моржовой кости сюжет «Торжествуй, Британия!»[79]. Поскольку ножом ему пользоваться запрещено, вместо него он использует заточенный железный гвоздь.

Кэвендиш вздыхает и опускается на покрытый пледами и прочим тряпьем пол.

– Что тебе нужно теперь? – спрашивает он.

Дракс еще некоторое время продолжает увлеченно вырезать что-то, но потом поворачивается и смотрит на него.

– Помнишь то время, о котором мы с тобой говорили раньше? – спрашивает он. – То самое, которое, как мы оба думали, может и не наступить? Помнишь?

Кэвендиш неохотно кивает.

– Помню прекрасно, – угрюмо заявляет он.

– Тогда, сдается мне, ты более или менее представляешь, что я собираюсь тебе сказать.

– Это время не пришло, – возражает старпом. – И не могло прийти. Только не здесь, в этой гребаной ледяной дыре на краю света.

– Тем не менее это так, Майкл.

– Да пошел ты!

– Когда завтра утром эскимос уедет, он заберет меня с собой на нартах. Мы с ним уже обо всем договорились. Все, что мне от тебя нужно, – это напильник, чтобы распилить кандалы, и быстрый взгляд в другую сторону.

Кэвендиш презрительно фыркает.

– То есть ты готов вести жизнь эска, лишь бы не быть повешенным, как честный англичанин, так, что ли?

– Я перезимую с ними, если они мне позволят, а весной стану искать себе другой корабль.

– И куда же пойдет твой корабль?

– В Нью-Бедфорд, например, или Севастополь. И ты больше никогда меня не увидишь. По крайней мере это я могу тебе обещать.

– Мы все оказались здесь, как в западне. Почему я должен помогать бежать тебе одному?

– Ты сохраняешь мне жизнь только ради того, чтобы позже меня повесили. Где здесь резон или логика? Позволь уж мне лучше попытать счастья с эсками. Эти первобытные ублюдки, конечно, могут проткнуть меня копьем, но, если это случится, здесь меня оплакивать никто не будет.

– Я – китобой, а не гребаный тюремщик, – роняет Кэвендиш. – В твоих словах есть смысл.

Дракс кивает.

– Подумай еще вот о чем, – говорит он. – Тебе не придется кормить еще один лишний рот, особенно если в данный момент никакого переизбытка провианта что-то не наблюдается. Когда ты вернешься в Англию, обвинить тебя будет не в чем и вы с Бакстером сможете и дальше заниматься своими делишками, не ожидая от меня никаких неприятностей.