Хоккейная сделка - Кристен Граната

хочу, чтобы ты поехала в Грецию. Джулиана хочет, чтобы ты поехала в Грецию. И твои друзья хотят, чтобы ты присутствовала на их свадьбе. Я бы никогда не позволил упустить такой шанс.

Она хлопает ресницами.

— Ты так легко об этом говоришь.

— Именно так оно и есть, — я переворачиваюсь на бок и вытягиваю руку, чтобы подложить под телефон еще одну подушку. — Когда дело касается тебя, не нужно думать или стараться. Я делаю то, что делаю, потому что хочу.

Она придвигается ближе и устраивается так же, как я, на боку.

— Я никогда не встречала никого, похожего на тебя.

— Похожего на меня?

— Того, кто бескорыстен. Того, кто поступает правильно. Делает добрые дела. Того, кто хочет сделать других счастливыми и ничего не просит взамен, — ее глаза закрываются. — Я не думала, что такие, как ты, существуют.

Волнение сдавливает горло, и я молчу вместо ответа, боясь разрушить интимный момент.

Вместо этого остаюсь с ней на телефоне, наблюдая, пока Ария не засыпает. Она живет в неприступной крепости, заперев внутри эмоции. Я хочу разрушить стены, вырвать гвозди, удерживающие ее неверные убеждения.

Но потом понимаю, что нет, я не хочу брать ее силой. Я хочу, чтобы она доверилась мне достаточно, чтобы опустить разводной мост и впустить меня внутрь.

Я хочу, чтобы она вручила мне ключи от своего сердца.

И я их заслуживаю.

Глава 22

Ария

— Извини, а что это у тебя на пальце?

Мои щеки вспыхивают, и я прячу руку за спиной.

— Ничего.

— Да ну? — Чанора обегает стойку и хватает меня за руку. — Ты что, обручилась и не сказала мне?

Я кривлю губы.

— Возможно.

Она ахает, вырывает мою руку и замечает бриллиант на пальце.

— О боже, оно прекрасно.

Я искренне улыбаюсь, потому что кольцо действительно красивое.

— Оно принадлежало матери Александра.

Она хватается за сердце, как будто сейчас упадет в обморок.

— Это так романтично, — а потом шлепает меня по руке. — Сучка, как ты могла не сказать об этом?

Я потираю руку.

— Я все еще не привыкла быть… обрученной.

— Разве я тебе не говорила? Я знала, что ты встретишь того самого и покончишь с днями одинокой девчонки, — она обнимает меня и крепко сжимает. — Я так рада за тебя, Ария.

Я сдерживаю хмурую гримасу. Я не понимала, как хреново будет врать людям об этом. Мир думает, что я нашла свое «долго и счастливо», но все, что я нашла, — это большой жирный чек.

— А как он сделал тебе предложение?

Я прочищаю горло.

— Эм, он очень скрытный человек, поэтому сделал это дома.

— Он встал на одно колено?

Я лгу и киваю.

— Ага.

Чанора визжит и снова обнимает меня.

— Это так волнующе.

Картер входит в холл, и мой желудок сжимается в тугой комок.

— Что такого волнующего?

Я хотела как можно дольше скрывать это от Картера, прежде всего потому, что не хочу, чтобы он сказал, якобы я не делаю работу приоритетом только потому, что на пальце кольцо.

Теперь уже слишком поздно.

— Ария обручилась, — Чанора вытягивает мою руку. — Смотрите.

Его брови взлетают, когда тот переводит взгляд с бриллианта на меня.

— Поздравляю.

Эти слова максимально неискренни в его исполнении, но я все равно выдавливаю улыбку и благодарю. Он отворачивается от меня с самого запроса на отгул в Грецию, и хотя это неприятно, я предпочитаю игнорирование сексуальным домогательствам.

Он надевает пиджак и лезет в карман за ключами.

— Чанора, до завтра.

Как только он уходит, Чанора удивленно свистит.

— Он недоволен.

Я смеюсь и закатываю глаза.

— Хорошо. Я предпочитаю, когда он зол. По крайней мере, больше не лапает меня.

Она стонет.

— Надеюсь, он не начнет лапать меня.

Я жестом указываю на ее большой живот.

— Ему придется быть совсем уж долбанутым, чтобы лапать беременную.

— Я бы не удивилась.

Я тоже.

Когда мы закрываем галерею, в холл заходит одна из новых сотрудниц, Бриттани. Она опускает голову, заматывая шарф на шее.

Я обхожу ресепшен, чтобы догнать ее.

— Привет, Бритт. Как прошел твой день?

— Хорошо, — она шмыгает носом, едва поднимая на меня глаза. — Увидимся завтра.

— Эй, стой, — я перегораживаю ей дорогу, блокируя дверь. — Что случилось?

— Ничего. Мне просто нехорошо.

Мы с Чанорой обмениваемся понимающими взглядами, и у меня в животе поселяется плохое предчувствие.

— Ты расстроена, — я склоняюсь ниже, заставляя ее посмотреть на меня. — Что произошло?

Ее влажные глаза бегают между мной и Чанорой.

— Это был… это…

— Это был Картер, да? — выпаливает Чанора.

Она всхлипывает и кивает, слезы текут по ее лицу.

— Он приказал никому не говорить. Сказал, что уволит меня.

Я хватаю ее за плечи.

— Что он сделал?

— Поцеловал меня. А когда попыталась оттолкнуть его, прижал меня к стене и сделал это снова, — она закрывает лицо руками. — Я боялась сказать, чтобы он остановился, потому что мне нужна эта работа, и я не хотела злить его.

— Сукин сын, — я оборачиваюсь и провожу пальцами по волосам. — Он не может продолжать это делать.

— Он делал это раньше? — спрашивает Бриттани.

Чанора кивает.

— С достаточно многими сотрудницами.

— Мы должны это прекратить, — я хожу взад-вперед вдоль окон, и мой взгляд скользит по лицам прохожих. — Должны что-то сделать.

— Нет доказательств, — говорит Чанора. — Наше слово против его. Ты же понимаешь.

— Тогда нужно больше, чем просто слова, — в голове формируется идея, которая, я уверена, может сработать против этого