Приключения Василия Ромашкина, бортстрелка и некроманта - Владимир Стрельников

А девушка еще долго сидела на качалке, зябко ежась и пряча подбородок в теплый воротник свитера.

26 сентября 2241 года, воскресенье

Старая Русса

Василий Ромашкин

– Ну как, профессор? – спросил я спустившегося с трапа амфибии Афанасия Илларионовича.

– Это потрясающе! Василий, вы не понимаете, я всю жизнь завидовал птицам, хотел полетать на воздушном шаре, и тут такой подарок. Ради этого стоило попасть в иной мир, право слово.

Восторженность этого крепкого, одетого в добротный костюм бородатого дядьки с котелком на голове поражала. Выражение детского счастья прямо светилось у него в глазах. И тяжеленный русский «Смит-Вессон» сорок четвертого калибра под полой сюртука этому совершенно не мешал. Кстати, я самолично снарядил профу пяток патронов серебром, и теперь в барабане его пистолета четыре обычных и два серебряных. На всякий случай.

– Правда? – Я улыбнулся, глядя на профессора. – Тогда, если вы не против, посидите здесь, под навесом, поглядите на самолеты и дирижабли, а я до диспетчерской сбегаю, узнаю, что и как. Может, еще сегодня отсюда вылетим. Если повезет, конечно.

И я оставил профессора с нашими вещами неподалеку от стоянки самолетов, на крытой площадке, где обычно отдыхали пилоты и прочий летучий люд. Как раз для него компания, с его-то восторженным отношением к авиации.

– Приветствую. – Я постучал пальцами по открытой двери. – Машенька, красавица, не скажешь, на каком борту можно в сторону Ростова-на-Синей поскорее отвалить? – И, подойдя к столу, чмокнул в подставленную щечку очень красивую яркую шатенку.

– Приветик, герой. Садись, буду поглядеть. – Молодая женщина кивнула мне на стул около стены и на какое-то время уткнулась в экран компьютера. После чего сняла телефонную трубку и набрала номер. – Алло. Товарищ майор? Тут ваши ребята «яки» перегонять будут до Нового Воронежа, на профилактику и ремонт. Не возьмете зайца? Из ГВФ. Что, Вась? – прикрыв трубку ладонью, спросила она меня.

– Нас двое, Маш. Я и иномирянин. – Я показал два пальца.

– Двух зайцев, Дмитрий Сергеевич. Про одного вы знаете, это тот бортстрелок с «Горнорудного», что пиратский борт снес. Да-да, он с товарищем домой летит. Хорошо, спасибо. Даже так? Это вообще прекрасно, Дмитрий Сергеевич. Спасибо вам огромное, – и улыбнувшаяся девушка положила трубку на рычаг.

– В общем, так, Вась. Отсюда через пять часов вылетят четыре сто тридцатых «яка» до ремзавода в Новом Воронеже. А там вы с ними сядете на «Аннушку» и долетите до Новой Астрахани. Ну а там уж сам как-нибудь. – Маша мне улыбнулась, поворачиваясь к компьютеру.

– Спасибо, красавица! – Я положил на стол коробочку с ее любимым зефиром, который по дороге купил в буфете. – Мужу привет.

– Передам, – кивнула мне диспетчер, убирая лакомство в ящик стола. – Рада была повидать, Вась.

– Я тоже, Машенька. – Я не отказал себе в удовольствии еще разок чмокнуть ее в бархатную щечку и пошел к профессору. Надо его обрадовать. Полет на реактивном – это не на старой амфибии трястись.

26 сентября 2241 года, воскресенье

Новый Воронеж

Василий Ромашкин

Полет на реактивном истребителе-штурмовике – это наслаждение. Ну, если только он не кувыркается в высшем пилотаже и не ведет бой. А вот так, из точки «А» в точку «Б», на крейсерской скорости, на высоте в семь тысяч метров – сказка. Профессор, насколько я мог видеть кабину соседнего самолета, крутил головой в сверкающем очками шлеме, что-то строчил в блокноте, правда, руками не махал. На этот счет его строго проинструктировали – руками ничего не трогать и вообще не махать.

Дольше всего его учили управляться с кислородной маской, кабина у штурмовиков хоть и герметичная, но береженого Бог бережет. Но опять же, слава богу, полет шел по плану, то есть подлетали к Новому Воронежу. Старый прошли краем, штурмовик это не дирижабль, не дай бог та же расквыра в воздухозаборник попадет. Ничего хорошего от этого не будет, а эта нечисть хоть и мелкая, но агрессивная до невозможности. Хотя чего еще ждать от детей? Эх, была бы моя воля, специально предпринял бы экспедиции по их упокоению. Но сложно это, очень сложно.

Штурмовик плавно коснулся бетонки заводского аэродрома, качнулся на шасси и через двадцать секунд уже выруливал по разметке вслед за трициклом-указателем. За нами сели остальные штурмовики, и вскоре я и проф вместе с летунами ехали на аэродромной «буханке». Летуны сейчас доложатся и будут сдавать машины, после чего они и мы на Ан-2 полетим утром в Астрахань. У пилотов курсы, а мы по пути – до дома.

– Андрей Игоревич, господин капитан! Позвольте высказать вам мою огромную благодарность. Этот полет – он был невероятен! – Профессор, слезший на землю, радовался как ребенок, громко и чисто. – Вы настоящие покорители неба! Мне невероятно жаль, что я не смогу выучиться летать, как вы. К сожалению, я уже немолод, мне сорок два года.

– Профессор, для нашего времени сорок два года – время расцвета, – засмеялся капитан Стерхов, придерживаясь за поручень. – Так что, если пожелаете, вполне выучитесь на пилота-легкомоторника. В Ростове-на-Синей есть авиашкола, все в ваших руках. Это нелегко, но вполне возможно. Правда, боевые вылеты на таких машинах уже будут противопоказаны, молодежь подсиживает. – Он с любовью похлопал по темно-зеленому крылу штурмовика.

Вообще «яки» красят целиком одним тоном, но каждый самолет в свой цвет, одинаковых нет. Красные, зеленые, серые, синие – всех оттенков. В нашем Северном Союзе всего около двухсот таких машин, не больше. Ну, постоянно на крыле. И около шестисот девятых «лавочкиных», не больше. Хватает на все границы, контрабандистов гонять, пиратов.

– Я понимаю, но до сих пор не могу поверить! – Панфилов восторженно погладил борт штурмовика. – И вы говорите, что эта машина – просто отблеск былой мощи авиации?

– Ну да. По сравнению со стратегическими ракетоносцами прошлого наш штурмовичок маленький, слабенький и недалеко летающий. Но нам он в самый раз. Противостояния сверхдержав сейчас нет. А на случай простой войны, на всякий случай, у нас готовы технологические линии для старых реактивных истребителей МиГ-15. И двигатели, и самолеты освоены, но линии заморожены и законсервированы. Не надо нам столько боевых машин, просто не надо. Лучше меньше, да классом лучше. Ну как лучше, «яки» – это четвертое поколение реактивных боевых машин, а пятнадцатые первое. Правда, не совсем так. Те же истребители Лавочкина – на них совершенно новая электронная начинка. Но еще раз повторяю, Афанасий Илларионович, нам просто не надо столько боевых машин. Винтовые истребители вполне достаточны, а реактивные просто сверхоружие, противостоять им не может ни один пиратский самолет, ни одна банда. – Капитан обожал авиацию и мог рассказывать о ней бесконечно. А в лице Панфилова он нашел благодарнейшего слушателя.

А мне с ними трепаться было особо некогда, мне еще требовалось на телеграф сбегать, домой позвонить. Позвонить бы девчонкам, Саре да Варе, да звонить на домашний Саре как-то не с руки, мы еще не помирились. А телефона Варвары я пока не знал.

Надо скорее до дому добираться, аж в дрожь нервенную бросало, когда о своих девчонках думал. Надо же, угораздило втрескаться по уши!

Тут я себя стукнул по лбу. Екарный бабай, у меня же лисы-оборотни до сих пор во фляге сидят! Хотя ничего с ними не будет, у кицунэ со временем и пространством хитрые отношения. Да и я ничего не нарушил. Просто рейс затянулся, экипаж-то уже дома. Сдали «Горнорудного» на капиталку, теперь не раньше чем через полгода аппарат к нам в порт вернется. И то счастье, что признали годным для ремонта и последующей эксплуатации, могли и на иголки пустить. Жалко мне такие корабли, до слез жалко. Они как старые кони, которых на кладбище ведут. Не знаю, кто как, а я считаю, что каждый корабль имеет душу.

28 сентября 2241 года, вторник

Новая Астрахань

Василий Ромашкин

– Вы знаете, Василий Ярославович, меня очень заинтересовало устройство вашего общества. У вас силен авторитет христианской церкви, мусульманства, и вместе с тем вы спокойно относитесь к духам, призракам и многому прочему, что обычный священнослужитель примет за происки врага рода человеческого. У вас спокойно относятся к многоженству, у вас каждый мужчина, как это вы говорите, военнообязанный? То есть каждый мужчина воин и гражданин. Знаете, мне это напоминает языческую Русь и ранний Рим. – Профессор отвлекся и проводил восхищенным взглядом красивую яркую шатенку в броском черно-красном платье. Здесь, около Каспия, пока еще просто ушла жара, и наступила прохлада. Потому молодые женщины и девушки с удовольствием носили короткие платья и юбки. – И мода здесь – как в Древней Греции, люди не стесняются своего тела.