Извек - Святослав Аладырев

— Знамо дело, чужие! Какие ж еще! — подтвердил Микишка. — Со своими забот не было. Жил поживали себе спокойно, никому не мешали. А эти лезут из Проплешин, как грибы из—под осины…

Впереди, где дорога, миновав поляну, опять уходила в чащу, толпилось десятка три кожистых созданий с рогами разной величины. Стоя в тени деревьев, твари настороженно оглядывались и двигали носами по ветру. На свету поблескивали мокрые свиные рыла, рыльца и кабаньи морды.

Кое—кто, замечая людей, тыкал в их сторону кривыми когтистыми пальцами. Однако на дороге показалась другая компания и про путников тут же забыли.

Вновь прибывшие уступали количеством, но, в отличие от рогатых, все как один были верхом. При меньшем уродстве в телах, вид имели тоже неприятный. Ветерок донес затхлый запах. Ворон храпнул и попятился. Извек цыкнул на него, чтоб стоял и продолжал рассматривать всадников.

Голые по пояс тела казались грязными и лоснящимися от тухлого сала. На лысых головах топорщились у кого — четыре уха, у кого — три. Над приплюснутыми носами недобро сверкали узкие щелочки глаз. Мясистые плечи покрывали клочки свалявшейся шерсти. На локте каждого висел маленький выпуклый щит с шипом в центре. Ладони сжимали кривые тяжелые мечи. Во главе отряда, на самом крупном конеподобном существе восседал необъятный толстяк с коротким жезлом в пухлых ручищах.

На конце жезла рассыпал голубые искры светящийся шар.

Поморщившись от вони, Микишка потянулся за шестопером, но над ухом прогудел голос Сотника.

— Погодь, паря! Это веселье не про нас. Видишь, у них своя беседа назревает. Нам туда соваться не след. Ты гляди, чё делают!..

Беспорядочная ватага рогатых попятилась и, на удивление Извека, совершила подобие военного перестроения. В первом ряду оказались мелкие уродцы, похожие на анчуток, но без клочка шерсти, покрытые лишь чешуйчатой кожей. На голых черепах, между перепончатыми ушами, торчали кривые, но острые костяные бугорки. В корявых руках держали короткие зазубренные тесаки и плоские щиты, больше похожие на крышки от котлов. На их плечах лежали древки длинных трезубцев, которые держали копейщики второго ряда. Те выглядели покрепче. Рога были подлинней и загибались вперед. Чешуя, более крупная, отливала зеленым и фиолетовым. За поясом у каждого торчала длинная колотушка с ржавыми или обгоревшими шипами, походившими на четырехгранные гвозди.

Позади, последнего ряда, стояли три самых крупных уродца. Малоподвижные твари в блестящих плащах жутко поглядывали по сторонам горящими глазами. Когда шевелили руками, между пальцами поблескивали мелкие молнии. Руководил строем тощий демон, восседающий на большой длинноногой ящерице с птичьей головой и хвостом, как у крысы.

Демон выкрикнул каркающие команды и отряд выровнял ряды.

Противник тем временем скучковался перед своим вожаком. На несколько мгновений все стихло. Растущее напряжение почти рвало воздух.

Сотник обернулся к Ворону. Тот внимательно смотрел на дальний край поляны, будто собрался учиться искусству военных действий. Микишка облизал пересохшие синюшные губы и шмыгнул распухшим носом.

Впереди разворачивалась серьезная потасовка. Обменявшись несколькими пучками красных и синих молний, отряды с диким воем сшиблись в рукопашной. Не обращая внимания на обугленных и заживо горевших, кусали, кололи, резали, топтали, драли и рубили.

Клочья шерсти, кровь и чешуя разлетались во все стороны. Сотник азартно наблюдал, высматривая манеру боя и навыки незнакомцев.

— Глянь, паря, как колошматятся! Почище наших мужиков, вернее, погрязнее их.

— Ага! — протянул Алтын. — Волтузятся от души. Может, это нас не поделили?

— Не—е, мы здесь не при чем! — задумчиво проговорил Сотник. — Скорее шишек не хватило, или, к примеру, поганок. Ставлю гривну, что победят те, у которых конница.

— Даю алтын за рогатых, — ответил Микишка, не сводя глаз с развернувшегося боя.

Черти, смятые вначале напором скаковых животных, разделились на равные группки и, пропустив мимо себя всадников, вновь сдвинулись в плотный строй. Теперь, когда противник потерял скорость и спешно разворачивался, преимущество было на стороне длинных трезубцев.

Рогатые воины по команде взмахнули оружием и мощным броском послали древки вперед. Многие животные попадали или остановились от тяжелых ран, нанесенных тройными остриями.

Рогачи тут же рванулись вперед и ловко повыдергивали трезубцы. Длинные рукояти позволяли оставаться в недосягаемости для кривых клинков и копыт. Многие всадники уже продолжали пешими. Сеча достигла самой высокой точки, но исход её был ясен.

Ловко орудуя трезубцами, кожистые воины быстро расправлялись с вонючими лохмачами. Тех, кого подранили зазубренные вилы, быстро добивали юркие бойцы с короткими тесаками. Бой постепенно затихал и становилось видно, что в пешем отряде тоже большие потери. Оставшаяся горстка рогатых метнулась к вожаку всадников, единственному оставшемуся в седле, но тот взмахнул над головой жезлом и оказался отгороженным от всех ровной стеной огня. Брошенные трезубцы, сгорая на лету, падали внутрь круга горстками пепла.

Яростно сверкнув тремя глазами, вожак вытянул руку в сторону предводителя рогачей и сделав странный знак пальцами… исчез. Пламя тут же стихло. Демон на тощей ящерице еще раз что—то прокричал и, развернувшись, медленно двинулся в лес, объезжая вековые деревья и заросли кустарника.

За ним потянулись три молниеметателя и дюжина оставшихся воинов. Почти половина из них была ранена, но никто не шевельнулся помочь друг другу. Даже предводитель, с обугленной в первой атаке рукой, не повел взглядом на свою рану.

— Неплохие бойцы, — оценил Сотник, провожая их взглядом. — А самое главное, забывчивые. Не хотелось бы мне стать похожим на нашего жареного гуся.

— Мне бы тоже не хотелось, — подтвердил Микишка. — Хотя вовсе они не забывчивые. Нас двое, мы свежие, тем более у этих троих сил осталось маленько, они сейчас и на три сажени не стрельнут. К тому же боятся, вдруг у нас лук есть, а у них, видимо, только эти трое и остались.

Извек двинулся вперед. На ходу оглянулся, сверкнула белозубая улыбка.

— С меня полгривны. Только скажи, как победителя определил?

— А мы с ними с уже встречались. И с теми и другими. Эти рогатые самые настырные, лезут напролом. Наш кудесник рассказывал, что им лучше сдохнуть в бою, чем провиниться перед демоном, который над ними поставлен. Провинишься, мол, устроят такую вечную муку, что любая смерть благом покажется. Конечно, над этими демонами еще выше власть есть. Диавол какой—то. Его еще Люцифером называют, Астаретом, Велиалом, Асмодеем, Сатаной, Вельзевулом… еще как—то, не помню уж всего. Так того, верховного, вся эта гадость, еще больше боится. Вот и дерутся, как бешеные, правда, когда под надзором.