Извек - Святослав Аладырев

Ноздри коня продолжали топорщиться, даже когда мёртвое поле кончилось и показалась длинная стена вековых деревьев. Желая побыстрей убраться от неприятного места, Ворон припустил торопливой рысцой, но быстро успокоился и перешёл на размеренный шаг. Скоро достиг перелеска. Чем дальше, тем больше дорожка превращалась в широкую просеку. Сотник, пригретый солнцем, начал задрёмывать. Опять привиделась Лелька. Девчонка весело смеялась и шла навстречу Извеку, но храп Ворона спугнул виденье, и русалка умчалась, распустив по ветру длинные сполохи волос.

Конь вывернул голову, заметил, что глаза хозяина открылись и снова навострил морду вперёд.

— Чё фырчишь? Шёл себе спокойно и иди, не мешай думать, — проворчал Сотник недовольно, и тут только заметил крепкого парня, появившегося из за поворота тропы. Молодец неспешно брёл, глядя себе под ноги. Под мятой рубахой угадывались богатырские плечи, распахнутый ворот открывал крепкую шею с висящим на шнурке круглым оберегом. Сзади поблёскивал, заткнутый за пояс, добротный шестопёр.

Наклонив кучерявую голову, хлопец упёр щетинистый подбородок в мощную грудь и приближался, не замечая ничего вокруг. От нечего делать цеплял носками сапог шишки и распинывал их по кустам. Не пропускал и мухоморы. Разваливал в труху красные в пупырышках шапки, какое—то время стоял, тупо глядя на россыпь грибных ошмётков, и шёл дальше. Погружённый в себя, что—то бормотал, гулко и неразборчиво.

Извек остановил коня, подождал. Наконец, когда кучерявая макушка грозила боднуть коня в морду, Сотник привстал в стременах, кашлянул:

— Здрав будь, паря! О чём сетуешь? Может помочь чем?

Кучерявый вскинул голову, едва не зацепив конские ноздри. Ворон с храпом отшатнулся, увидав разбитую морду хлопца. Сотник присвистнул: глаз хлопца задавлен фиолетовым мешком, чёрные лепёшки губ перекосились и не давали рту полностью закрыться. На обеих распухших скулах по две—три засохших ссадины. Ворон закачался от стукнувшего в нос перегара.

Парень медленно вынырнул из глубоких дум. Покрасневшие, без тени испуга, глаза съехали с лошадиной морды, отыскали лицо всадника.

— Здорово, коль не шутишь! — проговорил он, пытаясь улыбнуться. — А то намедни тоже начали за здравие… и наздоровались…

Кучерявый сморщился и слизнул выступившую на губе капельку крови.

— Да нет, не шучу, — серьёзно произнёс Сотник. — Мне шутить недосуг, я по делу еду.

— И мне сейчас не до них, — не расслышал парень. — Хотя и без дела иду.

Он отступил в сторону, освобождая дорогу, но всадник снова заговорил.

— Ты случаем не подскажешь, далеко ли ещё до Вышень—града?

— До Вышеня? Не, не далече. Шагом поедешь — скоро доберёшься, а поскачешь — ещё раньше будешь.

Молодец отвернулся, но голос дружинника снова не дал погрузиться в истребление мухоморов.

— А далеко ли оттуда до Гиблых Проплешин?

Кучерявый поднял красные, как у вурдалака, глаза.

— Эт те мимо надоть, через город не попадешь. Везде разъезды. Ни туда, ни оттуда не пущають. На проплешинах, последнее время нечисть разгулялась. А тебе—то туда зачем? — Парень подозрительно пробежал взглядом по всаднику, ремням упряжи, коню, задержался на копытах. Убедившись, что дыма из под ног не видно, расслабился, махнул рукой со сбитыми костяшками.

— Хотя мне без разницы. Из лесу выйдешь — по левую руку, ближе к окоёму, увидишь курган. Объедешь справа. За ним начинается овраг и через полторы тыщи шагов распадается на пять пальцев. Поедешь по безымянному. Он и выведет на край Проплешин, аккурат там, где дорога. Только ночью не суйся, пережди в овраге у ручья, а утречком по туману и поедешь. Коли повезёт, то стражи не будет, она обычно подале стоит.

Сотник кивнул.

— Добро, так и сделаю, спасибо за совет!

— Не благодари раньше времени, может на смерть едешь, мне такая благодарность не нужна.

— Ну тогда может выпьешь за моё здоровье? — предложил Извек, достал Кощееву баклагу и протянул её парню. Тот открыл рот, глаза ожили.

— Выпью! Это я всегда готов, особливо за здоровье.

Он ловко поймал флягу, рванул пробку и запрокинул голову. Кадык запрыгал. Вино, направляемое опытной рукой, булькало в глотку не теряя по дороге ни капли.

— Гожо—о! — выдохнул кучерявый. Чуть отдышавшись, вопросительно показал всаднику пробку, тот кивнул:

— Пей—пей там ещё много.

Парень восхищенно глянул на щедрого незнакомца, приложился повторно. Оторвавшись от баклаги, закупорил и с сожалением отдал владельцу.

— Благодарствуйте, дядько! Ожил! Слава богам, теперь живее всех живых…

— Ну, бывай! — Извек спрятал вино в суму, тронул коня.

— Эй! Погодь чуток! — донеслось сзади, парень подбежал, заглянул в глаза. — Возьми меня с собой, вдруг пригожусь. А то жуть как надоело дома сидеть. Одни и те же морды, одно и то же пойло, одно и то же веселье… в конце, — он указал на своё неровное лицо. — Возьми! Дорогу подскажу. Мне в наших краях каждый бугорок знаком. Лучше всех ведаю, как и куда пробраться.

— Ну пойдём, коли так, — согласился Извек. Конь без понуканий продолжил путь, а битый детина скакнул от радости и зашагал рядом.

— Будем знакомы, меня Микишкой кличут, по прозвищу Алтын, — он гордо хмыкнул. — Это потому, что больше алтына с собой никогда не ношу. Всё остальное на месте выигрываю, в корчме ли, на базаре, или на привале, когда в походе. Только мы давно в походах не были. Как к Киеву пристали, так и стережем землю с этой стороны, от всяких там басурман. Теперь вот нечисть расплодилась, её удерживаем. Вот. А тебя как рекут?

— С рождения Извеком звали, а по прозвищу… по прозвищу Сотником кличут.

— Никак войском командовал? — воскликнул Микишка с уважением.

— Да нет, какой из меня воевода.

— Странная кличка!

— Обыкновенная, — Извек вздохнул. — Как—то на реке Смородине, через мосток ехал, а навстречу — сотня, или около того, степняков. Мосток узкий, не разъехаться. А я, если честно, с ночи ещё не просох, как тут уступишь.

Ну, коня назад отослал, он—то трезвый, а сам встал посередь… и, всю ту сотню во хмелю и… того. А они, оказалось, к князю наниматься ехали. Те, кто с берега видел, кричали, да я занят был. С тех пор и прозвали Сотником. А коня Вороном звать. Умный, спасу нет, с полуслова всё понимает.

Жеребец гордо вскинул голову, уши поставил торчком, хвост коромыслом. Алтын похлопал глазами, восхищённо протянул.

— Ну ты силён!

— Да уж, — кивнул Сотник. — Что могу, то могу. Иной раз столько выпью, что сам удивляюсь. И упасть бы пора, ан нет, полдружины на ногах не стоит, а я, размявшись брагой, только во вкус вхожу. А уж если с закуской…