Больше, чем любовница - Мэри Бэлоу

Он осмелился в присутствии Джейн делать то, к чему стремился с детства: играл на фортепьяно, рисовал и даже мечтал. Его это и озадачивало, и веселило.

Работая над портретом, Джоселин никак не мог ухватить суть этой женщины, возможно, потому, что слишком уж к этому стремился, слишком глубоко задумывался. В конце концов он понял, что думать не стоит – лучше довериться интуиции и инстинкту, и тогда все получится само собой, получится помимо его воли, ибо он сам являлся частью того, что так долго искал. Следовало полностью довериться чутью художника, чтобы дремлющие в нем творческие силы наконец-то пробудились.

Но Джоселин прекрасно знал, что у него ничего не получилось бы, если бы он попытался выразить свою концепцию словами. Ведь слова – теперь в этом уже не было сомнений – далеко не всегда способны передать истинную суть вещей.

Вскоре женщина на холсте стала оживать; с каждым днем она все больше походила на оригинал.

И все же именно слова окончательно изменили их отношения. Это случилось на четвертый вечер. Сначала он играл на пианино, а Джейн пела. Потом они сели пить чай. Джейн молча смотрела на пламя, пылавшее в камине, а Джоселин – также молча – любовался ею.

– В Актон-Парке был чудесный лес, – проговорил он неожиданно. – Поросшие лесом холмы на восточной границе поместья. Там совершенно безлюдно, лишь звери да птицы. Я любил бродить один, но потом решил, что лучше не ходить туда. Я понял, что ничего в лесу не смогу нарисовать – ни дерево, ни куст, ни травинку.

Джейн едва заметно улыбнулась и откинулась на спинку кресла. Немного помолчав, спросила:

– Почему?

– Мне нравилось проводить ладонями по стволам деревьев, прислоняться к ним спиной, обнимать их. Мне нравилось держать лесные цветы в ладонях и пропускать сквозь пальцы! стебельки. Это ни с чем не сравнимые ощущения. Я говорю глупости, не так ли?

Джейн покачала головой, и стало ясно, что она понимает его.

– Я не мог охватить даже ничтожно малую часть того, что можно было объять, я чувствовал… Но как описать чувствам как не хватает воздуха? Нет, совсем не то. Видишь ли, у меня возникало ощущение, что я присутствую при рождении непостижимой тайны. И, странное дело, мне никогда не хотелось ее постичь. Возможно, я не слишком любознательный… – Он криво усмехнулся.

– Нет-нет, вы просто созерцательны по натуре, – возразила Джейн.

– Кто? – Герцог уставился на нее в изумлении.

– Многие люди, вернее, большинство людей находятся в ладу с миром и с Богом, и они, вполне довольные таким положением вещей, время от времени обращаются к Господу со словами молитвы. Разумеется, каждый из нас принужден в той или иной степени сводить свое общение с Ним к словам молитвы. Но лишь очень немногие понимают, что Божественное – это нечто большее, чем слова, большее, чем все слова всех языков мира. Прикосновение Божественного можно почувствовать только в абсолютной тишине, когда нет ни слов, ни звуков – ничего.

– Черт возьми, Джейн, я даже не верю в Бога.

– Многие созерцательные натуры не верят. Вернее, не верят в того Бога, у которого есть имя и к которому обращаются со словами молитвы.

Герцог засмеялся:

– Я всегда думал, что искать Бога в лесах и полях, а не в церкви – значит богохульствовать. Но мне нравилось богохульствовать, должен признаться.

– Расскажи мне об Актоне, – попросила Джейн.

И он рассказал ей о доме и о поместье, о брате и о сестре. Рассказал о детских играх и шалостях, о слугах, с которыми каждый день общался в детстве, и о няне, рассказал о своих мечтах и страхах. Герцог говорил, и воспоминания о жизни в Актон-Парке оживали одно за другим, оживали даже те из них, которые, как он надеялся, умерли навсегда.

Наконец воцарилась тишина.

– Знаешь, Джоселин, – вдруг сказала Джейн, – пусть все это снова станет частью твоей жизни. Ведь ты любишь Актон сильнее, чем можешь себе представить, уверяю тебя.

– Скелет в шкафу… Джейн, в каждой семье есть своя тайна – скелет в шкафу. Так вот, настало время вытащить это на свет Божий, раз уж ты такая внимательная. Теперь терпи, слушательница.

– Твои, скелеты меня не пугают.

– Но ты же не знаешь, о чем я… – Он неожиданно усмехнулся и, поднявшись наги, протянул Джейн руку. – Полагаю, нам пора наверх. Что ты на это скажешь?

Она молча улыбнулась, и он продолжал:

– Значит, ты не возражаешь? Вот и прекрасно. Сегодня я решил показать тебе, как управлять мной. Я научу тебя получать максимум удовольствия, вернее, столько, сколько пожелаешь. Ты доведешь меня до изнеможения, как всадница коня. Ты заставишь меня просить пощады. Джейн, сделай меня своим рабом.

– Какие глупости! – Она рассмеялась. – Я вовсе не хочу порабощать тебя, Джоселин.

– Но ты уже сделала меня рабом, – сказал он, пристально глядя ей в глаза. – И не смей говорить, что мои слова тебя не возбуждают. У тебя щеки разрумянились и дыхание участилось. Кое-какие признаки я уже научился распознавать.

– Исполнить свой долг всегда приятно, и я никогда не пыталась опровергнуть этот факт, – с улыбкой ответила Джейн.

– Тогда пошли, и я покажу, как управляться с таким скакуном, как я, Джейн, позволь научить тебя выездке.

Она снова рассмеялась;

– Ты полагаешь, что я должна стать твоей хозяйкой? Но почему? Впрочем, я не против. Научи меня выездке, как ты это называешь. Я люблю лошадей и неплохо знаю их повадки. Эти чудесные животные должны знать, что не они хозяева положения.

Джоселин тоже засмеялся.

Минуту спустя он поднялись в спальню.

Он закончил портрет в конце недели, во второй половин, дня. Вечером же собирайся поужинать в гостях. Узнав об этом, Джейн огорчилась. Впрочем, она надеялась, что к ночи Джоселин к ней вернется. Как бы там ни было, закончилась первая неделя месяца – лучшего в ее жизни. Осталось три недели. Джейн считала каждый день, каждый час…

Ей нравилось смотреть, как Джоселин рисует, нравилось даже больше, чем наблюдать, как он играет на пианино. Играя, он уходил в свой мир, в мир музыки, где не было места ничему, кроме звуков. За мольбертом же он то и дело поглядывал на нее, иногда хмурился и что-то ворчал себе под нос.

Но вот, наконец-то закончив работу, Джоселин вытер кисти и заговорил:

– Полагаю, что в мое отсутствие ты не раз смотрела на портрет. Признайся, что подглядывала.

– Не правда! – возмутилась Джейн. – Джоселин, как ты мог так обо мне подумать?! Вот ты, наверное, именно так бы и поступил!

– Если бы дал слово, то ни в коем случае. Кроме того, мне ни к чему подглядывать. Я бы просто подошел и посмотрел. Что ж, смотри. Интересно, понравишься ли ты самой себе?