Традиции & Авангард № 2 (5) 2020 - Литературно-художественный журнал

одних побыла на празднике, а у них все учителя были. Все сидят первый день, все такие культурные. А я и думаю: погоди, я завтра сделаю вам. Эдак вот вилку сделала, а тут такую пихнула церевуху <черева – кишки, потроха>. Вот эдак покручу, покручу. «У тебя горько!» С мужем ты сидишь. Значит, они встают, целуются. А я говорю: «Ну, дак за это надо выпить!» И я каждой паре носила-носила, и они напилися, я послушала, все учителя на второй день уж матюкаются. Вот это, говорю, отлично» (ж., 1931 г.р., Тотемский р-н). Ее приглашали и на похороны как лучшую причитальщицу и звали на праздники, где она пела матерные частушки и устраивала представления – рядилась солдатом, медиком, затевала игры, целью которых было напоить и рассмешить собравшихся.

Противоречие здесь только кажущееся. В традиционном обществе эмоции регламентированы. Есть ситуации для горя и для веселья, и то и другое должно быть публичным и коллективным. Индивидуальное горе может быть опасно (о чем предупреждают былички о возвращающихся к одиноко грустящим вдовам покойных мужьях). Функция такого типа причитальщиц – во время особенных дней выводить людей из обыденного состояния и правильным образом включать их в настоящий момент, будь то смех во время застолья или слезы на «последнем празднике». Матерные частушки в данном случае, как и причитания, имеют прагматику воздействия на слушателей таким образом, чтобы они смеялись или плакали, то есть вели себя в соответствии с ситуацией.

И напоследок замечание по поводу гендерного аспекта исполнения. Исследовательница греческих плачей A. Caraveli-Chaves в статье «Мост между мирами: Греческий женский плач как коммуникативное событие» указывает, что изучение этого жанра гармонично вписывается в феминистические исследования, потому что это сфера власти женщин: женщины полностью присваивают ритуальную сферу и таким образом уравновешивают доминирование мужчин в других сферах. Среди причин исчезновения жанра она отмечает отношение мужчин к плачам: от амбивалентного до откровенно враждебного (The Journal of American Folklore. – 1980. – Vol. 93. – № 368).

Знание похоронных и поминальных ритуалов действительно считается женским делом, а причитания записываются исключительно от женщин, но это не значит, что мужчины не могли причитать. Кадуйская причитальщица (1911 г.р.) на вопрос собирателя, могли ли мужчины причитать, уверенно отвечает: «Нет, мужчины не причитают!» – и тут же рассказывает о старике, у которого умер семнадцатилетний внук («А ен, говорит, пришел. Как женщина! … Стоит, говорит, а плачет-то! Плачет-то уж горько»), и приводит фрагмент причета (Кадуйский р-н). Сотрудница Тарногского центра традиционной народной культуры рассказывает, как на «концертной беседе» в 1960-е годы ее бабушка причитала. После чего дедушка сказал: «Я тоже умею». «Накрыли его платком, и он запричитал лучше бабушки. Но это было дома, в семейном кругу». <Е.Ю.: А на похоронах он не причитал?> «На похоронах не слышала, чтобы он причитал. Это женское дело – причитать» (ж., 1957 г.р., Тарногский городок). Исполнение обрядового текста сопровождается правилами, за соблюдением которых сообщество внимательно следит. Иными словами, мужчины не причитали не потому, что они не могли научиться причету, а потому, что это не вызывало нужной реакции (слушатели воспринимали это как странный казус), что еще раз показывает значимость причета: не эстетическую, а обрядовую. Без умения вовлечь «зрителей», превратив их в «участников» проводов, причет не может выполнить ритуальную функцию.

Причитания в обряде имели цель задействовать в проводах умершего всех присутствующих, не случайно в описаниях искусных плакальщиц часто встречается указание, что они не останавливались, пока не заплачут все. Ритуальная обязательность предполагала знание правил, по которым собирается причет, при этом репутация причитальщицы формируется рассказами об ее человеческой исключительности (будь то тяжелая судьба, сильный характер или умение ворожить). Все это помогало воспринять ее как посредника между живыми и мертвыми. Вместе с изменением траурного этикета (предписывающего теперь сдерживать слезы, а не эксплицировать их) отпадала надобность в таком ритуальном специалисте. Более того, причет начал мешать носителям новых эмоциональных матриц вести себя так, как они считали правильным, что приводило к напряжению между родственниками и ускорило уход плачей. Однако, исчезая, причитания начинают восприниматься как часть «живой старины», чужого, уходящего мира, таким образом причитальщица становится посредником не только между живыми и мертвыми, но и между разными культурными эпохами.

Мария Бекк

Мария Бекк – выпускница театроведческого факультета Высшей школы деятелей сценического искусства «Школа Г. Г. Дадамяна» (курс Павла Руднева), с 2017 года – руководитель литературно-драматургической части Русского драматического театра имени М. Ю. Лермонтова (Абакан).

Хочет ли Хакасия, чтобы о ней услышали?

Если гуглить Хакасию и найти в «Википедии», помимо всего прочего, интересующий нас раздел «Культура», обнаружится лишь два небольших абзаца: библиотек столько-то, музеев и театров столько-то, есть филармония. Неинформативно даже с учетом того, насколько это уникальный регион с точки зрения богатого историко-культурного наследия древних кочевых народов. Но благодаря этой странице можно узнать, что Хакасия – это не только бескрайние степи, а еще и четыре профессиональных театра – что для такого маленького региона просто отлично.

И действительно, минимальным культурным набором жителей республики обеспечили по полной программе:

национальный драматический театр, театр драмы и этнической музыки, театр кукол, русский театр, который недавно к тому же получил статус академического. В Хакасии театром занимаются давно – первый (Хакасский национальный драматический театр имени А. М. Топанова) появился аж восемьдесят лет назад!

Когда дело касается национальных республик, такое явление, как «театр», как мне кажется, должно вызывать наибольший интерес. Ведь театров в нашей стране много, а все-таки хакасский национальный или, скажем, тувинский – явление уникальное. Менталитет и особенности этнической группы накладывают отпечаток на все культурные процессы, а на театральные в особенности. От посещения театра где-нибудь в Томске вы не ждете того же, чего от посещения театра в Хакасии. Томский театр, конечно, будет отличаться от красноярского или самарского, национальный же театр должен быть по природе своей инаким. В таких регионах в музеи нужно идти для того, чтобы узнать о скифах, петроглифах и других древних археологических памятниках, а в национальный театр – для того, чтобы понять, кто такие современные хакасы, как они живут, как изменились их традиции, в чем их национальная гордость или боль (в современном театре без этого никуда). Мы ждем, что особенный театр откроет для нас «ящик Пандоры», который бережно хранится от чужаков.

История и культура народа, образ мышления и способ изъявления своих мыслей – все это явные преимущества любого национального театра перед русским. Пользуются ли театры в Хакасии этим преимуществом? Думаю, на этот вопрос можно