Боец 4: лихие 90-е - Валерий Александрович Гуров

Что-то здесь они недоговаривали, я ведь занимаюсь турниром «под ключ» но я уточнять не стал. Все равно вопросы с медиками решить пока не удалось, я то думал какого-нибудь хирурга-травматолога из городской больницы пригласить. Спросил другое:

— Вы только с дороги?

— Да, — Степаныч весело, крепко хлопнул Ракитина по плечу, — Андрюхе спасибо, он нам уже обед организовал, прием на высшем уровне!

— Сейчас в гостиницу поедем, — включился тот. — Если «Башкирия» дороговата, найдем попроще варианты, чтобы бюджетненько. Обязательно устроитесь, на этот счет волноваться нечего!

Говоря это, Ракитин выразительно взглянул на меня, и я понял этот взгляд.

— Ребята, — сказал я, — давайте так: участников в гостиницу, а Лида со Степанычем ко мне на квартиру. Отлично разместимся втроем, место есть, никто никого стеснять не будет.

Возникла неловкая пауза. Степаныч, пряча взгляд, проговорил:

— Да я тоже могу в гостиницу, Серег…

— Нет, — твердо сказал я. — Надо будет кое-что обсудить. Даже не кое-что, а много что. Ну, а с вами ребята, — я улыбнулся, — после наговоримся. Тоже есть о чем расспросить!

Так и решили. Ракитин вызвался определить парней в гостиницу, а я повез Лиду и Степаныча к себе. По дороге заскочили в гастроном, набрали продуктов, а дома Лида взялась хозяйничать, скованность ее пропала, она бодро заявила нам, что приготовит ужин, а мы в это время можем вести солидные мужские разговоры…

Что мы и сделали.

По словам Степаныча, Вариант в Ростове старается подмять под себя весь бизнес, и останавливаться, похоже, не собирается. У него как-то в этом плане нет тормозов: если он нашел место, где можно хапать, значит будет хапать безостановочно, считая, видимо, что любая иная стратегия является пораженческой.

— …подозреваю, что это его когда-нибудь и погубит, — усмехнулся Степаныч. — Чем выше забираешься, тем больнее потом падать. А умельцы его с пьедестала сбросить — они обязательно найдутся.

Что же до прочих героев недавних дней — Заур как ушел в подполье, так и нет его, и где он, никто не знает. В Ростове, нет?.. Неведомо. Загадка для всех деловых и ментовских кругов Ростова, и не только для них.

— Подозреваю, ищут, — сказал я.

— Тут и подозревать нечего, — хмыкнул Степаныч. — Ищут пожарные, ищет милиция… Но пока все это мутная муть, лучше туда не лезть. Ничего достоверного там нет.

— Готово! — радостно объявила Лида. — Можете ужинать.

— Что значит — можете? — повернулся к ней Степаныч. — А ты что не с нами?

— А я в душ, если хозяин не возражает, — с легкой насмешкой откликнулась Лида.

Ну, раз ирония проснулась, значит, и вправду пошли дела на лад, подметил я…

— Конечно, — я встал, показал ей где шампунь-мочалка-полотенце, принес махровую простыню. Она защелкнулась в ванной, и спустя несколько секунд зашумел душ.

И в тот же миг зазвенел телефон.

Это была Алина.

— Слушай, — сказал я после приветствий, — ко мне неожиданно земляки свалились из Ростова, как снег на голову. На турнир наш прибыли. Пришлось разместить у себя. Вот такое дело…

Не знаю, что она подумала, но восприняла информацию спокойно, разумно, и мы с ней вежливо попрощались.

Лида все плескалась в душе, а Степаныч в кухне встретил меня понимающим взглядом:

— Девушка?.. — спросил в треть голоса.

Я кивнул. Он тоже. Не сказал ни слова, но этого и не надо было. Расспросы, советы — ни к чему, Степаныч это понимал, он жизнь прожил и в бытовом плане опыта у него не меньше, чем в спортивном. Разбираться в этом должен я сам. Спрошу совета — это другое дело, тренер всегда рад откликнуться. А сам он с непрошеными подсказками не лез, за что я был ему благодарен.

— Ладно, давай ужинать! — улыбнулся он, и мы с аппетитом принялись за Лидину стряпню, а чуть позже у нам присоединилась и сама Лида, закутанная в простыню, с чалмой из полотенца на голове…

— Ну, Лидия, ты прямо султанша какая-то! — польстил Степаныч, на что она скромно улыбнулась, присела к столу… а я только сейчас с некоторым удивлением обнаружил, насколько она повзрослела и похорошела. Там, в Ростове я расстался с девчонкой, с девчачьими повадками и выходками, а здесь вижу молодую женщину, как-то так незаметно налившуюся зрелой женской красотой… Другая Лида! Та же самая, но другая. Занятно так…

Она как будто уловила мои мысли, стрельнула взглядом, от чего у меня прямо мурашки поползли по спине. Как раньше я не мог понять, где стержень моей жизни!.. Но вот теперь понял, кажется. И она не просто же так сюда примчалась, не как сопровождающий медработник! То есть, и так тоже, но это же не главное…

Она сидела ко мне в полупрофиль, я бросал на нее незаметные взгляды, подозреваю, что она тоже, когда я этого не видел, и магия единения, одного мира на двоих для мужчины и женщины неотвратимо окутывала нас. Я чувствовал это, она, не сомневаюсь, тоже, подозреваю, замечал это и Степаныч — со стороны, но житейская мудрость позволяла ему делать верные выводы.

Меж тем подобрались сумерки, из приоткрытых окон потянуло вечерней прохладой, даже звуки улицы как-то поменялись, что ли. Степаныч глянул в окно, промолвил:

— А не пора ли, братцы, подумать о ночлеге?.. То есть вы-то посидите, поболтайте, а я что-то здорово притомился с дороги, мне бы самое то вздремнуть… Я и на полу пристроюсь, ничего, нормально будет, не привыкать.

По правде сказать, я сам толком не знал, что в этом доме есть, чего нет, но недолгие поиски привели к обнаружению в кладовке раскладушки — почти обязательного атрибута среднестатистической советской квартиры, ну а с такой базой соорудить приемлемое ложе труда не составило, и Степаныч отправился на боковую, подозреваю, не столько от усталости, сколько от благородного желания оставить нас наедине.

…Мы заварили чай, пили его, и как-то не сразу решились говорить о том, о чем хотелось, перекидываясь пустячными комментариями. Но вот решились:

— Слушай… — мне было трудно взглянуть ей в глаза, — я ведь правильно понимаю, что ты сюда поехала не ради медицинской службы… ну, ты поняла, о чем я.

— Конечно, — тоже пряча взгляд, ответила она. — Знаешь, после твоего отъезда у меня несколько дней какие-то странные были, я почти ничего из них не помню. Угар какой-то, дымка… не знаю, как назвать. Как будто мозг отказывался соображать. Воспринимать реальность, — вдруг выдала она философскую фразу. — Может, так и надо, кто знает!

— Вполне возможно, — сказал я на полном серьезе.

— Да… Честно говоря, не знаю, сколько так дней прошло. Три, четыре?.. А потом вроде бы стало рассеиваться. И думаю: Господи, какая дура! Ну чего гордилась, чего пыжилась?!

Тут