Ацтеки. Воинственные подданные Монтесумы - Жак Сустель

Ведь война, которая начиналась с переговоров, переговорами и заканчивалась. В то время как пламя уничтожало святилище, на самом поле боя, на улицах захваченного города вражеская делегация начинала переговоры с мексиканцами. Бой прекращался, и во время этого краткого перемирия, этого зыбкого затишья начинался удивительный торг. В сущности, побежденные говорили: «Мы были не правы. Мы признаем свою ошибку. Пощадите нас. Мы просим принять нас под защиту ваших богов и императора. Вот что мы предлагаем…» И посланцы вручали перечень продуктов питания, товаров, драгоценностей и услуг, которые они предлагали в качестве дани победителям.

Обычно победители отвечали, что этого им недостаточно. «Нет, милости не ждите… Наряду с этим вы должны каждые десять дней посылать нам людей, чтобы они служили по очереди в наших дворцах…» Они торговались. Проигравшие обычно немного уступали. «Мы отдадим вам наши территории до Течко», – говорили побежденные чалька. Наконец, ацтеки говорили: «Тщательно взвесьте ваши обещания. Не приходите к нам в другой раз и не говорите, что вы никогда не давали таких обещаний». Короче говоря, это было соглашение между победителями и побежденными, которое связывало их вместе.

Идея, лежавшая в основе этих переговоров, состояла в том, что победитель, как любимец богов и их орудие, имел все права. Если бы он пожелал, он мог уничтожить захваченный город, увести всех его жителей или жестоко расправиться с ними и разрушить его святыню. Но он отказывался от своей абсолютной власти ради компенсации: этой компенсацией была дань, выкуп, по сути дела, при помощи которого побежденные покупали себе право на жизнь. Мексиканцы настаивали на признании городом верховенства Уицилопочтли и таким образом Теночтитлана, настаивая на том, чтобы он не проводил независимую внешнюю политику и чтобы платил налоги. Взамен он сохранял свои институты власти, обычаи, обряды и язык. Город оставался ядром, центром политической и культурной жизни. Он должен был стать членом конфедерации: империя представляла собой не что иное, как союз автономных городов. Было очень немного городов, в которых центральное правительство имело в силу особых причин специально назначенных правителей. Так, например, обстояли дела в Тлателолько, который стал неотъемлемой частью столицы.

Ничто не показалось бы древним мексиканцам более непонятным и чудовищным, чем характерные черты нашей современной войны: огромные разрушения, систематическое истребление целых народов, падение или уничтожение государств.

Единственными индейскими правителями, которые когда-либо предпринимали попытки покончить с каким-нибудь государством, например уничтожить династию Тецкоко и стереть это царство с лица земли, были Тесосомок, старый тиран Ацкапотсалько, и его сын Мацтлатон, из-за чего в XVI веке все их поминали проклятиями. В мексиканских исторических документах они изображаются париями. Когда правителям Теночтитлана и Тецкоко удалось в 1428 году нанести поражение тирану, они, безусловно, позаботились о том, чтобы тирания больше не возникла; но они также позаботились и о том, чтобы пригласить город Тлакопан, принадлежавший побежденному племени, разделить с ними верховную власть. Так был основан тройственный союз.

Священная или политическая, война в Мексике всегда была окружена сетью условностей. Если она была священной, ее можно было свести к поединку во имя служения богам; если она носила политический характер – превратить в кризис или преходящий мятеж, в ходе которого боги смогли бы обнародовать свое решение. Военная кампания могла быть долгой из-за огромных расстояний и отсутствия какого-либо вида транспорта; но сами сражения были короткими.

Все это объясняет в какой-то степени, почему последняя война, которую было суждено развязать Теночтитлану, закончилась для империи и цивилизации ацтеков такой катастрофой. На самом деле испанцы и ацтеки вели друг с другом не одну и ту же войну. В материальном плане они дрались разным оружием; в социальном и нравственном – у них было совершенно разное понимание войны. Столкнувшись с непредвиденным нападением людей из другого мира, мексиканцы были способны дать соответствующий отпор не больше, чем современные люди – вторжению марсиан.

Имея пушки, шлемы, доспехи, стальные мечи, лошадей и парусные корабли, европейцы получали решающее преимущество над защитниками Теночтитлана с их всего лишь деревянным и каменным оружием, лодками-каноэ и пехотой. Могла ли македонская фаланга или один из легионов Цезаря противостоять артиллерии? Отчеты об осаде Мехико показывают, как эффективны были испанские быстроходные бригантины, когда они поливали озеро своим огнем, изолируя окруженный город, отрезая его коммуникации и пресекая всякую возможность подкрепления. Из них также видно, как пушки, разрушая стены и дома, помогали атакам конкистадоров в самом сердце укрепленного города.

И прежде всего, при изучении этих описаний нельзя не видеть, что все традиционные правила ведения войны, которым инстинктивно подчинялись мексиканцы, точно так же инстинктивно нарушались захватчиками. Без всяких переговоров перед сражением они вошли в Мехико с миролюбивыми словами, а затем неожиданно обрушились на индейскую знать, собравшуюся для танцев во дворе храма Уицилопочтли, и перебили их всех. Вместо того чтобы брать в плен, они убивали так много воинов, сколько могли, в то время как ацтеки тратили время на то, чтобы взять в плен испанцев или их союзников из числа индейцев и принести их в жертву. Наконец, когда все было кончено, мексиканские правители, вероятно, ожидали, что состоится ожесточенный торг, устанавливающий сумму дани, которую они должны были бы заплатить завоевателям. Они просто не могли себе представить, что их ждет: падение всей их цивилизации, уничтожение их богов и верований, ликвидация их политических институтов, пытки царей из-за сокровищ и каленое железо рабства.

Испанцы, со своей стороны, разворачивали «тотальную» войну. Для них было возможно только одно государство, монархия с Карлом V во главе, и возможна только одна религия. Вооруженные столкновения были ничто по сравнению со столкновением идеологий. Мексиканцы были разбиты, потому что их мышление, основанное на традициях плюрализма как в политическом, так и религиозном аспекте, не было приспособлено к борьбе против догматизма единого государства и религии.

Также можно утверждать, что традиция ведения «войны цветов» сама по себе, возможно, сыграла важную роль в падении Теночтитлана, так как она сохранила Тлашкалу, враждебное государство чуть ли не у ворот столицы, «чтобы были пленники, которых можно было бы принести в жертву богам». Если бы мексиканцы действительно хотели уничтожить Тлашкалу и покончить с опасностью, очень вероятно, что им это удалось бы, если бы они сконцентрировали на этом всю мощь своей империи. Они этого не сделали, без сомнения, потому, что чувствовали себя связанными необходимостью сохранять шочияойотль, «войну цветов».

Не зная этого, мексиканцы, таким образом, обеспечили еще неизвестных им захватчиков союзником, который впоследствии предоставит им свою пехоту и обеспечит пристанище, где они смогут укрыться после своего отступления. Что же касается Тлашкалы, то ее жители, несомненно, думали, что используют этих могущественных чужестранцев для своих собственных целей, что эти люди будут им полезны в завершении обычной войны между мексиканскими городами с выгодой для них. Тлашкала видела не больше реальной опасности, чем Теночтитлан, а если даже и увидела ее, то было уже слишком поздно.

В том смысле, что пока война не просто продолжение политики, по Клаузевицу, а зеркало, отражающее цивилизацию в критические моменты ее истории, когда видны ее самые главные цели, поведение мексиканцев во время войны чрезвычайно красноречиво. Здесь ясно можно увидеть перспективу и недостатки цивилизации, той цивилизации, которая, будучи изолированной от всего остального мира, не смогла противостоять нападению извне.

По причине недостаточного развития ее материальной культуры или негибкости ее мышления ацтекская цивилизация потерпела поражение. Она погибла до того, как раскрыла весь свой потенциал. Она оказалась побежденной прежде всего потому, что ее религиозная и правовая концепция войны парализовала ее еще до нападения захватчиков, которые действовали в соответствии с совершенно другими понятиями. Как бы парадоксально это ни казалось на первый взгляд, начинаешь думать, что ацтеки, хоть и были такими воинственными, не были все же таковыми в достаточной степени, столкнувшись лицом к лицу с европейскими христианами XVI века; или, скорее, они были воинственными, но на другой манер, и их героизм был настолько же недостаточным и бесполезным, насколько был бы бесполезен героизм солдат на Марне перед лицом современной атомной бомбы.