Лекции о сущности религии - неизвестен Автор

Боги, следовательно, - создания фантазии, но создания фантазии, находящиеся в самой тесной связи с чувством зависимости, с человеческой нуждой, с человеческим эгоизмом, создания фантазии, которые в то же время являются существами, созданными чувством, существами или созданиями аффектов, в особенности страха и надежды. Человек требует от богов, как я уже это говорил при описании религиозного поклонения изображениям, чтобы они ему помогали, если он их представляет себе добрыми существами, чтобы они ему не вредили, по крайней мере не мешали его планам и радостям, если он их представляет себе злыми. Религия поэтому есть не только дело воображения, фантазии, не только дело чувства, но также и дело желания, стремления человека и его потребности устранять неприятные чувства и создавать себе приятные, получать то, чего у него нет, но что ему хотелось бы иметь, а удалять то, что он имеет, но чего иметь он не хотел бы, как, например данную беду или данный недостаток, - короче говоря, она есть выражение стремления человека освободиться от бед, которые у него есть, или которых он опасается, и получить то добро, которое он желает, которое ему рисует его фантазия,она есть выражение так называемого стремления к счастью.

ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ ЛЕКЦИЯ.

Человек верит в богов не только потому, что у него есть фантазия и чувство, но также и потому, что у него есть стремление быть счастливым. Он верит в блаженное существо не только потому, что он имеет представление о блаженстве, но и потому, что он сам хочет быть блаженным; он верит в совершенное существо потому, что он сам хочет быть совершенным; он верит в бессмертное существо потому, что он сам не желает умереть. То, чем он сам не является, но чем он хотел бы быть, это он представляет себе имеющимся в своих богах; боги - это желания людей, которые мыслятся как осуществленные в действительности, которые превращены в действительные существа; бог есть стремление человека к счастью, нашедшее свое удовлетворение в фантазии. Если бы человек не имел желаний, то он, несмотря на фантазию и чувство, не имел бы ни религии, ни богов. И сколь различны желания, столь же различны и боги, а желания столь же различны, сколь различны сами люди. Кто предметом своих желаний не имеет мудрости и рассудительности, кто не хочет быть мудрым и рассудительным, тот не имеет и богини мудрости предметом своей религии. Мы должны по этому случаю опять восстановить в своей памяти то, что было сказано в первых лекциях, а именно, что для того чтобы понять религию, мы должны при ее объяснении избегать всяких односторонних, ограниченных оснований или не уделять этим основаниям иного места в религии, чем то, которое они занимают в ней в действительности. Поскольку боги являются силами и притом первоначально силами природы, которые человеческое воображение переделало в человекоподобные существа, человек падает перед ними ниц; он чувствует перед ними свое ничтожество; они - предметы его чувств ничтожества, страха, почтения, изумления, удивления, страшные или чудесные, величественные существа, производящие на человека все то впечатление, которое вообще на него производит существо или образ, наделенный волшебными силами фантазии; поскольку же они силы, исполняющие желания людей, дающие человеку то, чего он хочет и в чем он нуждается, они предметы человеческого эгоизма. Короче говоря, религия имеет по существу одну практическую цель и основание; стремление, из которого исходит религия, ее последнее основание есть стремление к счастью, и если это стремление представляет собой нечто эгоистичное, то, стало быть, - эгоизм. Кто этого не замечает или это оспаривает, тот слеп, ибо история религии подтверждает это на каждой своей странице, она подтверждает это и на низших, и на высших стадиях религии. Пусть вспомнят при этом те свидетельства, которые в одной из прежних лекций я приводил из христианских, греческих и римских писателей. Этот пункт практически и теоретически самый важный, ибо если доказано, что бог обязан своим существованием лишь стремлению человека к счастью, но что религия удовлетворяет это стремление лишь в воображении, то необходимым следствием этого является то, что человек ищет удовлетворения этого стремления иным способом, чем религия, другими, не религиозными средствами. Вот еще несколько подтверждающих примеров.

Тогда как прежде моя задача заключалась в том, чтобы доказать, что любовь к себе есть последнее основание религии, - теперь моя задача более определенная: доказать, что религия имеет своей целью человеческое счастье, что человек почитает богов и молится им только для того, чтобы они исполнили его желания, чтобы он стал через них счастлив. "Просите, - говорится в Библии, - и дано будет вам; ибо всякий просящий получает. Есть ли между вами такой человек, который, когда сын его попросит у него хлеба, подал бы ему камень? Итак, если вы, будучи злы, умеете даяния благие давать детям вашим, тем более отец ваш небесный дает блага просящим у него". "Если бы, следовательно, кто-либо мог, - говорит Лютер в своем собрании церковных проповедей, - взять у самого бога мужество, дабы возыметь по отношению к нему дерзание и сказать ему от всего сердца: ты - мой дорогой отец, - чего бы он только не мог попросить? и в чем бы бог ему мог отказать? его собственное сердце скажет, что должно быть так, как он просит". Бог, таким образом, представляется в виде существа, исполняющего желания, выслушивающего просьбы. Молятся для того, чтобы получить добро, чтобы быть избавленным "от опасностей, от нужды и от всякого рода невзгод". Но чем больше нужда, опасность, страх, тем сильнее дает себя знать и инстинкт самосохранения, тем живее желание быть спасенным, тем горячее молитва. Так, индейцы, как рассказывает в качестве очевидца Хеккевельдер в не раз уже упоминавшемся сочинении, обращаются при приближении бури или непогоды к Манитто воздуха (то есть к богу воздуха, к воздуху, представленному в виде личного существа), чтобы он отвратил от них все опасности; так чиппевеи на озерах Канады молятся Манитто вод, чтобы он предупредил слишком большое нарастание волн, пока они совершают переправу по воде. Так и римляне приносили жертвы бурям и морским волнам всякий раз, когда они отправлялись в море, Вулкану, богу огня, когда у них случался пожар, или чтобы пожара не было. Когда ленапы отправляются на войну, то они, по свидетельству Хеккевельдера, предварительно молятся и поют следующие строфы: "О, я, бедный, выступающий в поход против врага! И не знаю я, вернусь ли я обратно, чтобы порадоваться объятьям моих детей и жены. О, бедное создание, чья жизнь не от него зависит, которое не имеет власти над своим телом, которое, однако, все же пытается исполнить свой долг во имя благополучия своего народа! О, ты, великий дух, там, наверху, имей сострадание к моим детям и к моей жене! Предохрани, так чтобы им не пришлось по мне горевать! Дай успеха этому моему предприятию, чтобы я, мог убить моего врага и принести знаки победы домой, моей дорогой семье и моим друзьям, так, чтобы мы друг Другу порадовались. Имей сострадание ко мне и сохрани мою жизнь, и я принесу тебе жертву". В этой трогательной, простой молитве перед нами собраны воедино все указанные моменты религии.

Человек не имеет власти над успехом своего предприятия. Между желанием и его осуществлением, между целью и ее исполнением лежит целая пропасть всяких трудностей и возможностей, способных не дать этой цели осуществиться. Как бы ни был превосходен мой план сражения, всякие как природные, так и человеческие происшествия - ливень, поломка ноги, случайно запоздавшее прибытие вспомогательного корпуса и другие подобные случайности - могут погубить мой план. Человек поэтому заполняет своей фантазией эту пропасть между целью и ее выполнением, между желанием и действительностью, заполняет при посредстве существа, от чьей воли он мыслит зависимыми все эти обстоятельства и чье благорасположение ему стоит лишь вымолить, чтобы уверенно представить себе счастливый исход предприятия, исполнение своих желаний (22). Человек не располагает своей жизнью, по крайней мере, не располагает безусловно;

какая-нибудь внешняя или внутренняя причина, будь то разрыв малейшего сосуда в моей голове, может внезапно положить конец моей жизни, может, вопреки моему сознанию и воле, заставить меня расстаться с женой и детьми, с друзьями и родственниками. А между тем человек хочет жить; жизнь ведь есть совокупность всех благ! Человек превращает непроизвольно поэтому - в силу ли своего инстинкта самосохранения, или по причине любви своей к жизни - это желание в существо, которое может его исполнить, в существо, имеющее глаза, как и человек, чтобы видеть его слезы, и уши, как человек, чтобы слышать его жалобы; ибо природа этого желания не может выполнить; природа, какова она есть в действительности- не личное существо, у нее нет сердца, она слепа и глуха к желаниям и жалобам людей.