Лекции о сущности религии - неизвестен Автор

Монотеист, наоборот, исходит не от действительного, чувственного человека, являющегося живым, отдельным существом, он идет изнутри наружу, он исходит от духа человека, духа, который выражается в слове, который одним лишь словом производит действие, чье простое слово способно творить. Человек, стоящий над другими, как их господин, которому они повинуются, повелевает ведь миллионами одним простым словом; ему стоит лишь приказать, чтобы его воля была исполнена другими, ему подчиненными слугами. Через посредство простого слова действующие и творящие дух и воля человека, а именно человека, деспотически, или монархически, повелевающего, есть, следовательно, то, из чего исходит монотеист, есть прообраз его фантазии, его воображения. Политеист косвенно обожествляет человеческий дух, человеческую фантазию, ибо ведь предметы природы превращаются для него в богов лишь при помощи фантазии, монотеист же обожествляет прямо, непосредственно. Монотеистический или христианский бог поэтому есть, что и надлежало доказать, в такой же мере продукт человеческой фантазии, такой же образ человеческого существа, как и политеистический, с той лишь разницей, что человеческое существо, сообразно которому христианин мыслит и творит своего бога, не есть существо осязаемое, существо уловимое, могущее быть представленным в очертаниях статуи, картины. Христианский и иудейский бог не поддается изображению; да и кто может составить себе телесный образ духа, воли, слова? Различие между монотеизмом и политеизмом заключается далее в том, что политеизм имеет своей отправной точкой и основанием чувственное воззрение, представляющее нам мир во множестве его существ, монотеизм же исходит от связи, от единства мира, от мира, каким его человек приводит к единству в своем мышлении и воображении. Есть лишь один мир и, следовательно, лишь один бог, говорит, например, Амвросий. Многие боги создания воображения, непосредственно примыкающего к чувствам; единый бог есть создание воображения, отвлеченного от чувств, связанного со способностью к абстракции. Чем больше человек находится во власти воображения, тем чувственнее его бог; так же и единый бог; чем больше человек привык к отвлеченным понятиям, тем его бог менее чувственный, более отвлеченный, хитроумный. Различие между христианским богом в том виде, в каком он является предметом для рационалиста, подвергающего свою веру размышлению, и в том виде, в каком он является предметом для правоверного христианина, заключается лишь в том, что бог рационалиста есть существо более хитроумное, отвлеченное, не чувственное, чем существо мистика или правоверного, заключается лишь в том, что рационалист силу своего воображения определяет силой абстракции, отдает первую во власть второй; старовер же дает воображению преодолеть свою силу отвлечения или способность понимания, преодолеть и властвовать над ними. Или иными словами: рационалист определяет или, лучше, ограничивает веру разумом, - ведь - это разум, который мы обозначаем и выражаем в обыденной речи и в обыденном мышлении как способность образовывать понятия, - а правоверный властвует над разумом при посредстве веры. Бог староверов может все, и на самом деле делает то, что противоречит разуму; он может все, что представляет себе возможным неограниченное воображение веры,- а для веры нет ничего невозможного, - то есть этот бог осуществляет то, что верующий воображает; он есть лишь осуществленная, опредмеченная неограниченная сила воображения человека, цельно верующего. Рационалистический бог, наоборот, ничего не может и ничего не делает такого, что противоречило бы разуму рационалиста или, вернее, силе веры и воображения, ограниченной рационалистическим разумом.

Тем не менее, рационализм есть также поклонение изображениям и идолопоклонство, если поклонение изображениям равносильно идолопоклонству; ибо так же, как подлинный, чувственный идолопоклонник принимает чувственное изображение за бога, за действительное существо, точно так же и рационалист считает своего бога, создание своей веры, своей силы воображения и своего разума за действительное существо, живущее вне человека. Он приходит в бешенство и впадает в фанатизм старой веры, если у него оспаривается бытие бога или - что то же - его бога, ибо каждый считает за бога лишь своего бога, - если ему хотят доказать, что его бог есть лишь субъективное, то есть воображаемое, представленное, измышленное существо, что его бог есть лишь изображение его собственного, рационалистического существа, ограничивающего силу воображения силою абстракции, веру - мышлением. Однако довольно пока что говорить о различии между рационалистами и ортодоксами, к которому мы еще позже вернемся.

Я должен, однако, вставить еще одно замечание. Я не различал, противопоставляя друг Другу язычество и христианство, веру во многих богов и веру в единого бога, я не различал между предметом языческой религии в том виде, в каком он является предметом природы, и в том, в каком он является предметом искусства; я одинаково говорил: бог язычества есть эта природа, это изображение, это дерево. Об этом скажу теперь вот что. Я говорил:

сила воображения делает тела природы, солнце, луну и звезды, растения, животных, огонь, воду человеческими личными существами, но сообразно различным действиям и впечатлениям, которые производят предметы природы, она очеловечивает, олицетворяет различно. Небо, например, оплодотворяет землю дождем, освещает солнцем, оживляет теплотою. Человек представляет себе поэтому в своем воображении землю, как существо воспринимающее, женское, небо - как существо оплодотворяющее, мужское. Религиозное искусство не имеет другой задачи, как чувственно, наглядно представить предметы природы или причины природных явлений и природных действий, какими их человек в своем религиозном воображении рисует, - другой задачи, как осуществить создания религиозного воображения. То, во что человек верит, внутренне себе представляет, внутренне считает действительным, он хочет также и видеть вне себя, как нечто действительное. При помощи искусства - разумеется, религиозного искусства - хочет человек дать существование тому, что не имеет существования; религиозное искусство есть самообман, самообольщение человека; он хочет себя уверить при его помощи, что есть то, чего нет, подобно тому, как это делают верующие в бога философы, желающие нас заверить при посредстве своих искусственных доказательств бытия божия, что бог действительно есть, что действительно вне нас существует то, что есть только в нашей голове. Что же, следовательно, есть то, чему искусство хочет дать существование? Есть ли это солнце, есть ли это земля, есть ли это небо, воздух, как причина молний и грома? Нет, эти предметы существуют, - и что за интерес был бы для человека, а особенно религиозного человека, изображать солнце, каким оно является нашим чувствам? Нет! Религиозное искусство хочет изображать не солнце, а бога солнца, не небо, а бога небес; оно хочет изображать лишь то, что фантазия вкладывает в чувственный предмет, что, стало быть, не существует чувственно; оно хочет лишь сделать доступным нашим чувствам небо, солнце, поскольку они мыслятся, как личные существа, солнце, поскольку оно является нечувственным, а фантастическим, воображаемым существом. Главное в художественном изображении бога есть его личность, его созданное фантазией человекоподобное существо, второстепенное - природа; естественный предмет, хотя бог и является первоначально лишь его олицетворением, служит лишь средством обозначения этого бога и придается ему как атрибут. Так, бог неба и грома, Зевс в греческой религии, хотя первоначально, как и во всех естественных религиях, он представлял одно с громом и молнией, изображается держащим в руке королевский скипетр или пылающую стрелу молнии. Первоначальное существо бога грома - природа низведено, стало быть, до роли простого орудия лица. Тем не менее, однако, между небом как существом природы, и богом неба, представленным в произведении искусства, имеется то равенство или единство, что оба они существа чувственные, телесные;

но небесный бог таков лишь в воображении, так что по сравнению с богом, по крайней мере не являющимся чувственным существом, различие между предметом искусства и природой отпадает, или по крайней мере не было необходимости это различие выдвигать. Однако вернемся опять к нашему предмету.

Я утверждал, что сила воображения есть существенный орган религии; что бог есть воображаемое, образное существо и притом он есть образ человека; что и предметы природы, человекоподобные существа, если они рассматриваются с религиозной точки зрения, являются именно в силу этого образами человека, что и духовный бог христиан есть лишь силою воображения человека созданное, вне человека проектированное и представленное, как самостоятельное, действительное существо, как изображение человеческого существа, - что, следовательно, предметы религии, разумеется в том виде, в каком они являются ее предметами, не существуют вне воображения. Против этого утверждения верующие, особенно теологи, ужасно протестовали и восклицали: возможно ли, что простым воображением является то, что доставляет так много утешения людям, ради чего миллионы людей даже жертвовали жизнью? Но это совсем не доказательство действительности и истинности этих предметов. Язычники также считали своих богов действительными существами, приносили им в жертву целые гекатомбы, даже жизнь свою или других людей, и все-таки христиане теперь считают, что эти боги были лишь вымышленные, воображаемые существа. Что настоящее время считает за действительность, то будущее признает фантазией, воображением. Наступит время, когда будет так же общепризнано, что предметы христианской религии были лишь фикциями, как теперь это общепризнано относительно богов язычества. Только эгоизм человека полагает своего бога за истинного, а богов других народов за воображаемые существа. Сущность силы воображения - там где ей не выступают в противовес чувственные воззрения и разум, - заключается именно в том, что она заставляет казаться человеку действительным то, что она ему представляет.