Официантка - Мелисса Натан

— Мама, — осторожно спросил он, — а ты когда-нибудь сожалела о своем выборе?

— Конечно нет, дорогой. Я просто была молодой и глупой, — она хихикнула и прошептала: — Я очень боялась первой брачной ночи.

Написание книги, как показалось Кэти, было похоже на занятие любовью. Нужно было просто расслабиться и дать этому случиться. Бедный Джон, может, поэтому ему так тяжело. Она вздохнула. Наверное, он плохой любовник. Может, даже стоит ему об этом сказать, конечно, осторожно и ненавязчиво. Просто сказать ему, что есть люди, которые рождены, чтобы писать, а есть и такие, что нет. Это как некоторым дано взобраться на Эверест, а некоторые никогда не смогут. Может, у них нет мотивации. Или предназначения. Или они не любят холод. Это неважно. Писать — не значит просто писать. Это значит, что нужно владеть всеми факторами, ни один из которых нельзя упустить, иначе все развалится. Как карточный домик! Точно! Именно на это и похоже писательство. Нужна каждая карта, чтобы построить домик. И нижняя карта не менее важна, чем верхняя, возможно, она даже более важная. А если одна из карт неправильно положена, весь домик просто упадет. Если думать об этом, то понимаешь, как это трагично. «О бедный, бедный Джон», — подумала Кэти и снова положила пальцы на клавиатуру.

Держась за руки, Мэтт и Дженнифер медленно шли к дому родителей девушки. Мэтт был рад тому, что они держались за руки, ведь это доказывало, что она не против его прикосновений, а еще это удерживало его от падения лицом вниз.

Он был рад, что она не чувствовала себя обязанной объяснять ему, почему опоздала на сорок пять минут. Это доказывало, что она ему доверяет, ведет себя с ним непринужденно и очень естественно. Он был очарован ее рассказами о дерьмовой работе и дерьмовых друзьях. Он всегда знал, что они с Евой не такие уж и закадычные приятельницы. Он был немного шокирован тем, что Дженнифер не только была старше его, но и не подрабатывала на каникулах. Она вообще бросила школу и работала на обычной работе, обычный рабочий день. Он решил, что попозже, может, когда она приедет к нему в университет, он попытается убедить ее вернуться к учебе. И она полюбит его за то, что он помог ей изменить жизнь.

Поднимаясь вверх по дороге, он стал напевать какую-то песенку, которая перешла в смех, когда они подошли к дому ее родителей. Она захихикала и зашикала на него, а когда они приблизились к ее дому, положила пальцы ему на губы. Ему так понравилось это, что он запел еще громче. Он не мог поверить — ее пальцы на его губах! И вообще, она так близко. Неужели он поцелует божественную Дженнифер? Он запел еще громче.

Кэти не могла понять литературных критиков. Сначала они возводят тебя на пьедестал, который тебе не нужен, рукоплеща твоему дебюту и называя его чудом, а потом смешивают с грязью вторую книгу, называя тебя «бывшим». Разве они не слышали о «проклятии второй книги»? Как можно наслаждаться своим даром, если полстраны сидит и ждет, когда ты провалишься? Можно поспорить, что ни один из них не сумеет написать книгу. Конечно, легко критиковать кого-то другого, а что, если поставить себя на его место? Надо уметь писать так, чтобы читатели не искали в твоей книге «призраков прошлого». Всех этих бывших парней, и потенциальных тоже, и будущих бывших тоже. И старых друзей, и врагов, и семью, и так далее. А потом все эти вопросы — а правда, что все герои вымышлены? А ты использовала книгу в качестве мести кому-нибудь? А не я ли это в твоей книге? А это твоя мать? А это Дэн?

О! Это слишком много. Понравилось бы им, если бы она публично критиковала их работу? «Я прочитала статью мистера Смита, и это было ужасно. Как и на прошлой неделе, он ужасно неискрен».

А правда, разве каждый писатель наслаждается тем, что пишет? Это один из извечных вопросов. Она просто жертва своего дара. Она не выбирала его, это он выбрал ее.

Кэти положила руки на клавиатуру и начала сначала.

Мэтт был на полпути обратно, прежде чем сумел осознать то, что произошло. О господи, она была богиней. И он чувствовал ее грудь. Мэтт посмотрел на свои руки, воскрешая в памяти момент.

Он просто стоял там, ничего не ожидая, просто ждал, чтобы пожелать ей спокойной ночи и, возможно, если посчастливится, получить поцелуй в щеку, но нет! Она поцеловала его в губы — поцелуем, не оставляющим сомнений, что это еще не все.

А потом, когда он думал, что это все, она неожиданно продала душу дьяволу. Он полностью растворился в мгновении, пытаясь навсегда запомнить его. Вся его жизнь больше не имела значения. Ничего не имело значения. Все было здесь и сейчас. Это было настоящее, это была жизнь, это была смерть, это было…

А потом он ощупывал дрожащими пальцами застегнутую молнию на ее брюках.

Драгоценные секунды были упущены, в доме ее родителей зажегся свет, и она отпрыгнула от Мэтта, отрывая его руки от своего тела, открыла переднюю дверь, улыбнулась и исчезла.

А он стоял и смотрел на закрытую дверь, смущенный и настолько счастливый, что готов был жить вечно, и настолько счастливый, что готов был умереть.

— Привет, — сказал Джон, присаживаясь на кровать Кэти.

Ответа не было.

Кэти сидела за столом, руки висели по бокам, голова лежала на клавиатуре. Неожиданно она подняла голову.

— Ты в порядке? — спросил Джон. — Ты пропустила «Большого брата».

— Угу, — ответила она.

— Как продвигается дело?

— Одно предложение, — голова Кэти снова упала на клавиатуру.

Джон растянулся на кровати и рассмеялся.

— Это ужасно, — простонала Кэти, — я писала это чертово предложение четыре часа, и оно ужасно. Я только что перечитала его после перерыва и… — Она заплакала. — В нем нет глагола.

Джон расправил плечи.

— Добро пожаловать в мой мир, — провозгласил он.

24

Сидя на полу своей квартиры, Дэн отключил телефон и бросил его на диван. Взял листок, лежащий у его ног, и вычеркнул оттуда еще одно имя. Он был рад, что Кэти вернулась в кафе. Он надеялся, что она чувствует себя лучше. Возможно, Сьюки перестанет так странно себя вести. Он тяжело вздохнул. Осталось всего два дня до летней вечеринки в кафе. Рассказать ей обо всем сейчас или уже после? Он понимал, что лучше рассказать ей обо всем прежде, чем об этом узнают остальные. Проблема была в том, что чем больше он откладывал это, тем меньше сил у него оставалось и тем тяжелее было начать разговор. Он даже был не уверен, что найдет в себе силы пойти на вечеринку. А если Кэти воспримет новости хотя бы наполовину так плохо, как Джеральдина, ему, возможно, придется пережить еще одну истерику.

Джеральдина. Еще одна причина волноваться. Ему тяжело было рассказать ей такие плохие новости. Тяжело, потому что он понимал, что ненормально так волноваться из-за того, что приходится поведать плохие новости женщине, на которой собираешься жениться. А причины нервничать были. Вместо того чтобы положить трескающуюся от боли голову на грудь своей невесты, ему пришлось утихомиривать разбушевавшуюся фурию. Вместо того чтобы помочь ему, когда он в этом нуждался, Джеральдина стала его главной головной болью.

Это стало той соломинкой, которая способна переломить хребет верблюду из известной пословицы. Он спрашивал себя, что будет, если ему опять понадобится помощь. Куда идти? К кому обратиться? Он понимал, что такой расклад не слишком хорош для счастливой пары. Он оглядывался назад, на годы, проведенные с Джеральдиной, и думал над тем, почему никогда не просил ее о помощи. Он просто никогда не думал, что она может ему помочь. Ни практически, ни эмоционально, ни психологически. В ее характере этого просто не было.

Это заставило его задуматься о том, какой мужчина ей нужен, и, поразмыслив, он пришел к выводу, что тот должен быть гораздо более толстокожим, чем он; кто-то, кто взял бы на себя всю заботу о женщине; кто удовлетворял бы ее прихоти; кто-то более жесткий, чем он; кто-то, чья уверенность в себе прочно защищена от всего самодовольством. А еще он должен зарабатывать кучу денег.

Все это заставило его задуматься и о том, какая женщина нужна ему, но он никак не мог ничего придумать. Он все еще вспоминал поцелуй Кэти на свадьбе.

Ничего из всего этого не указывало на то, что он не любит Джеральдину или что у них нет светлых воспоминаний о совместном прошлом. Это не означало, что порвать с Джеральдиной будет легко. Он уже пытался когда-то, так что он знал.

Именно в этом месте он всегда возвращался к одному и тому же вопросу: с одной стороны, ее реакция была той соломинкой, которая способна переломить хребет верблюду, с другой стороны, это он был нервным верблюдом, а Джеральдина — соломинкой на его хребте. Сможет ли он расстаться с ней?

Они не разговаривали с ней с тех пор, как он рассказал ей о том, что случилось, и они разругались. Сначала он не позвонил ей, потому что был зол. Потом — потому что предавался размышлениям об их отношениях. А еще позже потому, что размышления о том, что все кончено, превратились в осознание, что это всего лишь еще один крутой поворот. И только в последние полчаса он начал бояться. Потому что, если им суждено быть вместе, ему придется с ней разговаривать.