Сказы казачьего Яика - Владилен Иванович Машковцев

даже, за что мне после окончания строительства дороги присвоили звание ударника и премировали шерстяным костюмом. Люди в бригаде были неграмотными. Придет получка, отыскивай расчетные книжки да еще расписывайся за них в платежной ведомости… С расчетными книжками я разрешил проблему быстро: разрисовал их разноцветными красками. Рабочие по “своему” рисунку узнавали свою книжку. А вот насчет росписей я был бессилен что-нибудь придумать. У меня в помощниках был башкирский парень, он владел грамотой. А когда он ушел, я стал раздавать расчетные книжки. Помню, во время очередной получки башкиры окружили меня, показывают на расчетную ведомость: мол, расписывайся за нас. Я расписался. А через некоторое время мне принесли целый малахай монет. – Это тебе, начальник, за то, что расписался за нас. Деньги я, конечно, не взял. Потом узнал, что мой помощник брал с них по 50 копеек за каждую роспись. А чтобы письмо домой написать – за это полагалось три рубля…

Меня назначили преподавателем ликбеза. И я обучил грамоте три группы – 113 человек. Случалось, мы, прервав занятие, шли на срочные работы и на субботники, возведение плотины».

Строительство плотины в 1930 году было не только самым значительным, но и самым драматичным событием. Первостроители отпраздновали трудовую победу, провели прямо на плотине демонстрацию, а комиссия во главе с академиком Г.О. Графтио пришла к выводу, что сооружение не пригодно к эксплуатации, может разрушиться при заполнении водоема. Для укрепления плотины необходимо было построить флютбет. И как можно быстрее – до наступления весеннего паводка. И 18 января 1931 года началась новая трудовая эпопея первостроителей на плотине. Лютые морозы и ветры мешали проведению работ. Американцы предложили возводить тепляки. Но начальник строительства плотины М.Н. Степанов нашел другое техническое решение, позволяющее решить проблемы более быстро и дешево, без теплячков. И вновь загремели славой коллективы техника И.Р. Цехмистренко, инженеров Г.К. Левицкого, М.А. Тамаркина. Комсомол призывал молодежь к подвигу, к штурму. А в начале 1931 года на Магнитострое было 3057 комсомольцев, 2624 члена партии. И за год вновь принято в комсомол 10 236 юношей и девушек, в партию 4752 человека.

Начальник Магнитостроя Яков Семенович Гугель вспоминал о том времени: «Как на военном фронте воля к победе решает успех боя, так и на строительном фронте Магнитки энтузиазм, трудовой порыв стали решающей силой. И, как в бою, штурм рождал героев. Башкирский парень Нурзулла Шайхутдинов – первый краснознаменец Магнитки. Бригада землекопов, преодолевая суровую стихию уральской зимы, проявляла под его руководством исключительную самоотверженность. В один из морозных дней он долбил на ветру мерзлый грунт. И вдруг лом выскользнул из его окоченевших рук, полетел в воду… Бежать за другим ломом далеко, а бетонщики ждать не могут – бетон застынет. Замешкался Нурзулла, потом кинулся с краю плотины и прыгнул в ледяную воду. Вытащили его из воды, как огромную сосульку. А в руках у парня – лом… Соревнование на подвиг – так можно назвать социалистическое соперничество между землекопами, бетонщиками, арматурщиками, сборщиками, клепальщиками, электриками и наладчиками. Это соперничество гигантскими скачками поднимало производительность труда. На плотине лучшие бригады бетонщиков добивались максимума. Каждый из бригады землекопов Буховцева вырабатывал в день по 20 кубометров земли. Бригада арматурщиков Поуха поставила мировой рекорд вязки арматуры – 5 тонн на человека в день. Энтузиазм монтажников-комсомольцев Рублева, Мамыкина, Левандовского, Ишмакова, Данилина, Богатырева, Слуцкого, их славных командиров – Мамонтова, Поверенного, Малясова, Райзера, Джапаридзе, Тамаркина, Познанского стал героической эпопеей… Вспоминается колоритная фигура инженера-коммуниста Ивана Комзина. В болотных сапогах, в короткой, еле натянутой на могучие плечи курточке с короткими рукавами и почему-то в серой фетровой шляпе, он почти круглые сутки стоял на подаче кирпича. От склада огнеупоров до домны всюду слышался его веселый громовой голос. На субботниках – весь “журналистский корпус” Магнитки: корреспондент РОСТА Александр Смолян, спецкоры “Комсомольской правды” Семен Нариньяни, “Уральского рабочего” – Юрий Чаплыгин, специальные корреспонденты газет “Правда”, “Известия”, “Труд”, “Рабочей газеты”, “За индустриализацию”, журнала “Крокодил”. Журналисты, поэты, писатели, музыканты, артисты… Прекрасные боевые парни – Евгений Воробьев, Исидор Шток, молодой пианист Матвей Блантер, композитор Мариан Коваль, культорганизатор – боевой, неунывающий Михаил Поляков. Гремит оркестр – три трубы и барабан с тарелками. Кто-то запевает: “Ты, моряк, красивый сам собою…”. Вот такая атмосфера царила на субботниках. Забегая несколько вперед, хочу вспомнить приезд деятелей зарубежной литературы и среди них писателя-коммуниста Луи Арагона. Пять дней они провели на площадке, выступали на рабочих собраниях, на вечерах. Вспоминаю наши теплые, продолжительные беседы с Луи Арагоном, венгром Александром Бартом, голландцем Исфом Ластом, американцем Айзиком Платнером. Осталась в памяти элегантная, славная Эльза Триоле, которая была нашей переводчицей…»

Как летописец, в своих предельно сжатых мемуарах, Яков Семенович Гугель намного выше многих историков Магнитостроя. Его диапазон удивительно широк, объективность – непостижима. Он на одной эмоциональной волне, с волнующей теплотой говорит о неграмотном башкирском парне Нурзулле Шайхутдинове и об Эльзе Триоле. Не зря, наверное, он стал в наше время прототипом для одного из героев романа «Дети Арбата», написанного Анатолием Рыбаковым.

Я.С. Гугель понимал также, что соревнование не продержится долго на одном энтузиазме. Из руководителей Магнитостроя он, пожалуй, первым стал внедрять активно формы материальной заитересованности. Деньги в то время не играли должной роли, купить было нечего. И прямо на участки стройки привозили кожаные куртки, костюмы, сапоги, плащи, отрезы сатина, ватные одеяла – для вручения победителям соревнования. Агитационный язык иногда упрощал соревнование. Выходил прораб перед бригадами и кричал:

– Победившей бригаде будут вручены три кожаные куртки, четыре пары сапог, два одеяла и полмешка крупчатки на оладьи!

Ярмарочно и грубо вроде бы, но действенно. И бригады бросались на трудовые штурмы в самом прямом смысле этого слова. А особых обид у отставших не возникало. Сегодня победили они, завтра – другие. Примерно такое же соревнование было и у спецпереселенцев. Правда, призы были поскромнее: мешок картошки, четверть постного масла, две дюжины байковых портянок с лаптями, ватные телогрейки. Материальной заинтересованностью, жаждой получить лишний кусок хлеба трудовые подвиги спецпереселенцев не объяснить. Скорее всего они стремились отстоять свое человеческое достоинство, доказать, что и они люди не хуже других. Один партийный работник как-то сказал Я.С. Гугелю:

– Работают эти сволочи здорово. Стараются, чтоб замаскировать свое вражье нутро!

– А ты, оказывается, дурак! – ответил Я.С. Гугель.

В отличие от идеологически закомплексованного Якова Павловича Шмидта новый начальник Магнитостроя Яков Семенович Гугель не любил досужие разговоры о вредителях, о казаках-кулаках и промпартии. На Магнитострое Я.С. Гугель пробыл, как и предшественник, всего один год. Но этот год был более насыщенным,