И нет конца обманам - С. Дж. Сильвис

– варит кофе и почти не ходит по вечеринкам, прекрасно зная, что, если что-нибудь случится, я не смогу вытащить его в последний момент.

Когда мои пальцы коснулись подоконника Хейли, я обнаружил, что окно уже открыто. Ухмыльнувшись в темноте, я залез в комнату, поставил ногу на пол. Глаза не сразу приспосабливались к темноте, но Хейли лежала там же, где и всегда, все в той же позе – свернувшись эмбрионом, лицом к стене, и накрывшись покрывалом.

А вот атмосфера в комнате была не такая, как всегда. Обычно, как только я оказывался внутри, воздух начинал буквально звенеть от напряжения. Казалось, наша с Хейли злость и раздражение впитываются в стены. Именно в таком настроении она была, когда я отвез ее домой после школы. За всю дорогу не проронила ни слова. Ни единого слова. Я же был погружен в свои мысли. Мне не терпелось позвонить Джиму, а Хейли, скрестив руки на груди, молча таращилась в окно, разглядывая деревья и дома.

Теперь, ночью, все было иначе.

Я закрыл за собой окно. Деревянная рама с тихим скрипом скользнула на место. Я уселся на пол, на свое обычное место, прислонился спиной к стене. В доме стояла жутковатая тишина. Я слышал, как стучит мое собственное сердце.

А потом услышал еще кое-что.

Я так резко повернул голову, что шея хрустнула. Я воззрился на Хейли, чувствуя, как с каждой секундой все больше щемит сердце.

Она что, плакала?

Нет. Конечно, нет. Хейли была крепким орешком, не принимала ничью помощь и уж точно не плакала. Может, прежняя Хейли и знала, что такое слезы, но эта, новая? Нет.

И все же она плакала.

Мне будто нож воткнули в самое сердце. Почему же так больно?

С губ Хейли срывались едва слышные, дрожащие вздохи, а присмотревшись, как двигается одеяло в полутьме, я понял, что она вытирает глаза. Гребаный ад.

Я вскочил. Казалось, по всему телу пробежала искра. Я склонился над матрасом, и Хейли еще больше свернулась клубком, скрывая лицо. У нее вырвался еще один судорожный вздох, и она отчаянно пыталась скрыть слезы.

Сначала, когда она только пришла к нам в школу, мне только и хотелось, что довести ее до слез. На самом деле, я даже задался целью сделать так, чтобы она разревелась и сбежала туда, откуда пришла. А теперь с каждым ее всхлипом дыра у меня в груди становилась все глубже.

Казалось, мое тело действовало независимо от разума. Я как подкошенный рухнул на колени. Подо мной прогнулся матрас, и Хейли резко вобрала воздух. Следом опустились мои руки, а потом и все тело. Я распластался на спине и понял, что Хейли даже не дышит. Дождался первых, таких неуверенных вздохов, скользнул рукой вперед и притянул ее к себе. Едва наши тела оказались рядом, Хейли буквально врезалась в меня. Нас влекло друг к другу будто магнитом. Она положила голову мне на плечо, обвила рукой мое тело, я положил руку ей на бедро. Ее трясло. Я прикусил язык, стараясь сдержать эмоции, и ощутил во рту привкус крови.

Всхлипывая и утирая глаза, Хейли уткнулась мне в грудь и прошептала:

– Слишком много всего навалилось.

Кивнув, я коснулся волос Хейли, зарылся в них пальцами.

И правда. Слишком много всего. На нас с Хейли прилично давил груз общего прошлого, но то, что довелось пережить ей, не шло с этим ни в какое сравнение. Она была хрупкой, хоть и притворялась, что это совсем не так. А я так увлекся ею, что уже ничто в мире не могло заставить меня от нее отказаться.

Я хотел, чтобы ей было не так больно. И ясно понял, что готов сделать что угодно, лишь бы ей полегчало.

Так что, когда она наконец перестала плакать и всхлипывать и посмотрела на меня, я заглянул ей в глаза с молчаливой мольбой. Что мне сделать, чтобы тебе было не так больно?

Хейли сглотнула. Лицо ее уже высохло. Глаза блестели в темноте, а когда ее взгляд метнулся к моим губам, все мое тело охватило пламя.

Она придвинулась ко мне, и тепло ее тела лишь ярче разожгло огонь желания. Моя рука лежала на ее обнаженном бедре, и я чувствовал, как твердеет мой член. Хейли, видимо, почувствовала, как изменилась атмосфера между нами, и я пожалел, что в темноте так плохо видно ее глаза – зрачки у нее наверняка расширились, как и у меня.

Неужели ты этого хочешь?

Я медленно провел рукой по нежной коже, добрался до края шортов. Хейли резко вздохнула, и этот тихий звук, казалось, эхом разлетелся по комнате. Все мое тело заныло. Я перевернул ее на спину, и она не сопротивлялась. Темные волосы разметались по подушке. Я навис над ней, умоляя себя не торопиться, ведь единственное, чего мне хотелось, – сорвать с нее одежду, разорвать эти тряпки на мелкие клочки, а потом навеки погрузиться в тело Хейли.

Хейли тут же раздвинула ноги, чтобы я мог накрыть ее своим телом. Позвоночник будто окатило электричеством. Тебе будет так хорошо со мной, Хейли. Мы просто поставим прошлое на паузу.

– Ты этого хочешь? – прошептал я, когда наши губы оказались на расстоянии вздоха.

Хейли облизала нижнюю губу, а потом приподняла голову и поцеловала меня. Наши губы слились, и все мысли тут же вылетели у меня из головы. Я толкнулся языком ей в рот, распробовав на вкус каждую ложь, каждый обман и каждую уродливую правду, что срывались с ее губ. Обхватил ее голову руками. Наши губы встречались снова, и снова, и снова, пока не осталось ничего, кроме лихорадочного движения тел.

Я резко отстранился и сел. В крови бурлило возбуждение. Не осталось ничего, кроме страстного желания доставить Хейли удовольствие. Я никогда подобного не чувствовал. Обычно в спальне я вел себя как эгоист и гнался лишь за собственным удовлетворением. А вот с Хейли все было по-другому. Мне хотелось порадовать ее. Честно говоря, я чуть не кончил от одной мысли о том, что так сильно влияю на нее.

Моя рука скользнула к резинке шортов. Хейли дышала тяжело и часто, грудь ее вздымалась. Она вся извивалась в моих руках, и на лице у меня заиграла зловещая улыбка. Я запустил руку ей в трусики, и она вскинула бедра навстречу прикосновению.

Да, Хейли. Тебе этого хочется так же, как мне.

Не желая терять время, я поспешно стащил с нее шорты и трусики и отбросил в сторону. Я смотрел