Между Явью и Навью - Владимир Орестов

– Я ему: «Тем более пойду. Не оставлю своих. Да и дождик – он ведь не только нежить распоясывает, но и звуки шагов крадет. А нагнать неизвестный отряд – дело пары дней. Потом на коня – и всяко успею».

– Верно, – кивнул новгородец. – Примета плохая – мужчина все равно идет, потому что должен. Потому что от мужчины ждут больше. Мужчина – любую примету себе в плюс перевернет. Да и не мог Лис своих оставить в опасной дороге – не та порода.

– Он головой покачал, сказал, что оберег подскажет, коли надо будет, – продолжил Лис, вспоминая.

– Твой князь отпускает? Тебя, опытного мужа?

– Так для всех людей на пользу? Значит, и для него – так же, – удивился десятник.

– Да уж, – фыркнул Ратмир. – Этак и без последних портов остаться можно.

– Так что насчет местных и Новгорода? Пришли брать под себя? – насупился туровец.

– Я такого не говорил, – сухо ответил боярин.

– Ой ли? Ну-ну. Что за племя-то?

– То дело Новагорода, – твердо ответил новгородец, глянув в глаза друга. – Помнишь, как у Альты заедино стояли?

– Помню, как же не помнить.

– Надо было и дальше новгородцев держаться! Ополоумел Святополк, коли степняка на Русь привел – сам же говорил?

– А Ярослав не ополоумел? Русь кровищей залил. А теперь вон Ингигерда продолжает.

– Ты княжну не трожь.

– Надо больно. Она змеюка еще та – с ней и в одних хоромах находиться опасно – того и гляди ядом плюнет. Всё, всё.

Лис примирительно выставил перед собой руки с улыбкой. Однако пришло время перекусить, а еда разговоров не любит.

* * *

Хвороста на островке немного. Ни одной сухой ветки – все найденное нужно располагать ближе к костру, чтоб подсохло – клятый хворост воровал у людей тепло! Ратгой ворчал себе под нос – он, как и любой гридь, терпеть не мог хмурых болотных топей с их вечной слякотью и вонью. Слишком много друзей сгинуло в этих пучинах задолго до того, как здесь появились сонмища нечисти – вечная хмарь и гниль вокруг даже прямую душу гнилит.

– Клятая топь, – проворчал молодой гридь, нагибаясь над очередной веткой плавника, прибитого волнами к берегу. Ветка была погано-рыхлой, измазанной слизистой отвратиной, а берег – завален гнилыми объедками разного рода свежести. – У ромеев вот, по сказкам, бабы красивые выходят из пены волн, а у нас волны на берег только всякую срань выкидывают. Чего еще ждать от болота?

Легкий, ласковый колокольчик смеха заставил вздрогнуть – гридень уставился в сторону, откуда долетел звук: сплошной туман молочно-зеленоватой коркой покрывал поверхность топи. В тусклых бликах не было видно и на пять шагов вдаль. Привычная к опасностям рука воина нащупала рукоять боевого топорика.

– Кому не спится? – грозно спросил гридень.

В тумане слышался тихий плеск, но лягушки подозрительно затихли. Смех теперь послышался гораздо ближе. Плеск заставил его вздрогнуть, отступив на шаг. В тумане возникли пара блестящих, мерцающих от бликов костра, зеленых глаз.

– Враг! – крикнул Ратгой, отступая еще на шаг.

– Мой сладкий красавец! – У самого берега появился силуэт, который обрел форму хрупкой девичьей фигуры, становясь все четче и четче, насыщаясь изумрудно-зеленым цветом под стать огромным, по-неземному красивым зеленым глазищам. Дева едва прикрыта своими же длиннющими, бесстыдно распущенными волосами. Длинноногая, она поднялась во весь рост, позволяя собой полюбоваться, и взгляд молодого гридня уткнулся в дерзко топорщуюся сосками упругую грудь. Заметив его взгляд, бесстыдница, обворожительно улыбнувшись, призывно потянулась к нему.

– Мой герой! Мой ненаглядный! Иди ко мне! – Немеющая рука с лязгом вынула свежеотточенный меч, но это не испугало дивную женщину.

– Вот она я, мой сладкий, мой грозный витязь! Хочешь – ударь, только не гони. Я все сделаю – только обними. Приласкай, согрей меня. – Ее ладонь скользнула по белой шее, по груди, обведя сосок, спустилась ниже, с манящей, загадочной улыбкой, полной жути и страсти. Прикусила нижнюю губу и вновь маняще улыбнулась. – Иди же ко мне, я всегда ждала именно тебя!

Ратгой почувствовал, как он опускает меч, зато другой «меч» бесстыдно поднялся и окреп.

– Иди ко мне, мой герой. Нам будет сладко, как не было никогда. Так сладко, что и умереть не жалко. Иди же!

Она присела у берега, бесстыдно раскинув ноги. Более не в силах сопротивляться, гридень сделал неуверенный шаг в сторону вожделенной девы. Ее губы, алые как кровь, ее немигающие, подернутые жуткой зеленью пожара глаза с кошачьей полоской зрачка вдруг стали большими-большими, затмив собой небо, землю и звезды.

Тяжелый удар сшиб с ног, выбив из дурмана. Ничего не понимающий, он покатился по слизкой грязи, но его подхватили чьи-то крепкие руки. В самое ухо дохнул знакомый голос:

– Тише! Эк тебя скрючило. Сдурел без бабы-то? Да стой ты!

Его встряхнули как котенка. Усатое лицо всплыло в поле зрения – он этого человека знал и даже уважал и любил, но никак не мог вспомнить, кто это.

– Пусти! – слабо потребовал он. – Пусти к ней! Может, в беду попала? Надо помочь. Она ведь меня так ждала, так ждала!

– Ага, ждала, как же. – Усатый крепыш оттолкнул его, так что Ратгой обидно сел на задницу, а затем гнилой веткой швырнул прямо в прекрасное лицо девы. – Прочь пошла, шалашовка болотная! С ребятенком я, видишь? Он от голой сиськи голову теряет напрочь, только мычать может.

На груди мужика раскачивался светящийся мертвенным голубоватым светом медальон, при взгляде на который Ратгой почувствовал, как загудела голова, да так, что он не удержал стона. Деву свечение ослепило, и, не желая его терпеть, она отвернула свою прекрасную голову.

– Поднимайся! – рявкнул мужик.

– Не могу, – прохрипел Ратгой.

– Вставай, язви тебя черти! – рыкнул мучитель и дал зубодробительную пощечину. – Вот тебе гостинец, угощайся. А вот еще!

– Хватит, дядько Лисослав! – вырвалось после очередной.

– Ну вот, другое дело, – обрадованно откликнулся Лис. – Бегом – к остальным! Слышишь, плеск какой?

– Не уходи, мой герой! Рабой твоей буду, только не уходи! – взмолилась нежить, понимая, что добыча ускользает. – Сруби ты этому старому пню башку и ступай ко мне! Мы будем счастливы. Вечно!

– Лиса! – рыкнул боярин, толчками гоня перед собой квелого гридня. – Куси тварь!

В ночном воздухе свистнуло – прекрасная дева, дрогнув, пала, ткнувшись царственно-красивой головой в берег болотного островка: из каждого глаза у нее торчало по стреле. Вздрогнуло и оборвалось в груди у молодого витязя, его скрючило и вырвало желчью. Он бы упал, но Лис заботливо поддержал.

– Так, парень, так. Уже лучше и проще.

– Срань! – Ратгой обрел дар речи. Его мутило, но далеко не