Осенняя женщина - Анна Климова

Упаковав несколько огромных баулов вещами, Кристина с матерью деловито спустили их вниз, к вызванному такси.

— Ничего мне уже не надо от него, — заявила Лидия Сергеевна. — Ни мебели, ни посуды. Деревенская я, Кристиночка.

Всю жизнь деревенской была. Корову заведу, свинок. Силы еще есть. Братья, дядья твои, помогут. Ты-то как, доча? Я и не расспросила…

— Все хорошо, мама. Поживу пока у знакомых. Потом видно будет. Не беспокойся.

— Ох, господи. Не ладно-то как все у нас! — вздохнула мать.

— Все у меня наладится, мама. Теперь я это знаю.

— А поедем со мной! — с надеждой взглянула на дочь Лидия Сергеевна, забираясь в машину. — Поедем!

— Может быть после. Дела у меня еще тут. Да и компаньонка сейчас из меня плохая.

— Ну, тогда до свиданьица, родненькая! Рыжунья ты моя! Мать крепко расцеловала и обняла Кристину. — Веришь, нет, я теперь как заново родилась. Сама себе хозяйка. Все, кажется, только начинается.

— Так и есть, мамочка, — согласилась Кристина, вздохнув облегченно и радостно. На какой-то момент глаза ее стали прежними — ласковыми, с искоркой лукавого озорства.

— Так и есть, — повторила она вслед такси.

Кристина бродила по дворикам своего детства, ощущая легкость в душе. Относительную легкость. В основном из-за того, что ситуация хоть как-то, но разрядилась. И пусть проблем с родителями не стало меньше, однако она теперь знала, чего ждать в будущем.

Извечная человеческая ошибка! Будущее обычно скрывается в темных, недоступных для глаз закоулках. Оно выглядывает оттуда и в самый неожиданный момент настигает нас, как ветер настигает медленно плетущуюся черепаху. Иногда этот ветер проносится мимо, а иногда подхватывает нас и увлекает за собой, несмотря на все наше отчаянное сопротивление.

Так случилось, что Кристина кое-кого не заметила во время своей прогулки. Будь она повнимательнее, то обязательно увидела бы позади себя молодого человека, который не отставал от нее ни на шаг. Он наблюдал за Кристиной, как гиена наблюдает за намеченной жертвой, не отводя пристального, хищно-пытливого взгляда. В этом взгляде читалась любовь особого зверского свойства, не оставлявшего сомнений в намерениях того, кто умел так смотреть.

Так спокойно Кристина давно себя не чувствовала. Жизнь ее потекла просто и мирно. Все тревоги рассеялись. Она находила радость в повседневности, которая многих и многих, напротив, сильно и безнадежно угнетала. Утром Кристина завтракала в обществе молчаливой Зойки и вечно оптимистичной хозяйки квартиры. Анжелика Федоровна считала своим долгом посмотреть утренние программы, потому и вставала ни свет ни заря, шла на кухню и включала там маленький черно-белый телевизор. Попутно, разумеется, принималась хозяйничать, чем будила Зойку. Под их перебранку Кристина и просыпалась. Она даже будильник не заводила, потому как шум на кухне возникал в одно и то же время каждый день. Самым удивительным было то, что старухи бранились не из-за своих несовместимых характеров, а уж скорее по устоявшейся привычке, когда-то прижившейся, вросшей в их быт, в их мысли, слова и поступки. Они, словно две актрисы, продолжали играть друг перед другом какой-то спектакль, имевший для них, судя по всему, особый смысл. А уж первая премьера этого спектакля затерялась где-то в недрах промелькнувших лет. И даже они сами не смогли бы сказать, с чего все началось.

Кристина тоже к ним привыкла, как только поняла, что серьезных последствий размолвки двух старух не имели и не могли иметь. Иногда, чтобы «помирить» вдрызг, казалось бы, разругавшиеся стороны, она покупала фруктовый торт и вечером выставляла его к чаю. Иногда уловка удавалась, а иногда нет.

Так Кристина и жила. Ездила на работу на троллейбусах номер 1 и номер 2, гуляла во время обеденного перерыва в учрежденческом парке напротив детского сада, потом возвращалась домой. А вечером читала, попивая ромашковый чай (Зойка любила заваривать чай на травах, которые сама же летом и собирала). Иногда звонила Надя, звала куда-то на шашлыки, но Кристина неизменно отказывалась. Надя хоть и была старой школьной подругой, да и помогла с работой, но дружбы с ней у Кристины не получалось. Один-единственный раз Кристина, не желая казаться неблагодарной, съездила к подруге в гости. Когда схлынули первые восторженные «а помнишь?!», говорить стало не о чем. А больше всего на свете Кристина ненавидела натужное молчание, когда надо что-то говорить. Помня об этом, теперь уж сходу отказывалась, без зазрения совести придумывая разные отговорки.

И вдруг, как гром среди ясного неба, на относительно безоблачном горизонте появился Жора…

У детей был тихий час, и персонал садика садился в это время обедать. Кристина часто пропускала эти посиделки с беззлобными сплетнями на десерт, предпочитая гулять в соседнем парке неизвестного учреждения. И тут ее кто-то окликнул. Причем окликнул так, что Кристина вдруг задрожала как осиновый лист. Отчаянный, почти осязаемый ужас, похожий на вязкую прогорклую конфету, заставил пересохнуть горло.

— Рыжик!

Перед ней оказался обычный молодой человек в чуть затасканной куртке и свитере грубой вязки, но она видела гнусного урода, на лице которого нашли местечко все мыслимые пороки, зажигавшие его глаза бесовской веселостью.

Если бы у Кристины имелось хоть немного времени для передышки, наверное, она смогла бы не показать свой страх. Определенно смогла. Иногда у человека открывается второе дыхание или откуда-то из непонятных источников возникают невероятные силы противостоять любым напастям, включая дурные воспоминания. Под действием этих сил — даже если жизнь и не начинается с чистого листа — спасительный туман забвения окутывает то, на чем пристальный внутренний взгляд не хочет останавливаться.

Но Жора появился в неподходящее время, да он к не должен был больше появляться в ее жизни после того, во что ввязал ее, чему способствовал. Жора обязан был исчезнуть, провалиться сквозь землю, сгореть заживо, утонуть в ванне, попасть под машину, стать жертвой бешеной собаки или нарваться на врача-неуча. Но он стоял перед ней. Немного потрепанный, лишившийся своей пестуемой холености, что, впрочем, не мешало ему нагло и бесстыдно стоять перед ней и улыбаться!

Как он улыбался! Словно они расстались добрыми друзьями. Вид у него был самодовольный. Самое ужасное, что когда-то он ей таким нравился, несмотря на весь свой эгоизм в постели. Хотя нравилось не столько то, что он из себя изображал, сколько его жилистое и проворное тело. Помнится, она даже считала его неотразимым и мужественным. Причем умевшим показать эту мужественность с выгодной стороны. Как оказалось, Жора тщательно заботился только о первом впечатлении. На все последующие ему было глубоко наплевать.