Осенняя женщина - Анна Климова

Синяки на лице матери заставили Кристину задрожать от негодования и злости. В невообразимо короткий момент она все поняла. Бывает, человеку жизни не хватит, чтобы увидеть правду. Но если уж он ее увидел, то всю до конца, до самого горького дна. Мать боялась отца не просто так. Не из-за своей врожденной безропотности. Возможно, в свое время Кристина просто не хотела замечать ее покрасневших глаз, очень закрытых халатов и тихого, почти неслышного существования. И оттого, что она была так слепа, так бездушно легкомысленна и эгоистична, ей вдруг захотелось самой себе надавать пощечин, хорошенько оттаскать саму себя за волосы. Но станет ли ей легче от этого?

— Ладно. Пойдем-ка, — проговорила Кристина, поднимаясь с дивана.

— Ой, дочка, не надо. Я тебя прошу! — подхватилась Лидия Сергеевна.

Но Кристина, как вихрь, уже ворвалась в спальню, резко выдернула из-под головы отца подушку и со всего размаху ударила его.

Отец испуганно, одним рывком подобрался.

— Кристина? Что… что ты здесь делаешь?

— Как что? — изумилась она, снова с силой опуская на него подушку. — Приехала домой. Соскучилась по родным и близким. Не ожидал?

— Да ты что, с ума сбрендила?! — закричал он, пытаясь закрыться рукой и другой подушкой.

— Я, папочка, в полном рассудке. А вот у тебя как с головой, хотелось бы знать? Мало тебе твоих уголовников на службе? — продолжая орудовать подушкой, приговаривала Кристина.

— Каких уголовников?!

— Которых ты лупишь!

Он вырвал у нее «оружие» из рук и встал с кровати. Тяжело дыша, они некоторое время стояли друг напротив друга.

— Явилась, значит, — нехорошо усмехнулся отец. — Знаем, знаем, что ты в заграницах своих делала…

— Замолчи, папочка. Боюсь, ничему хорошему ты меня научить уже не сможешь. Так что заткнись. Одно хочу у тебя спросить: давно ты ее бьешь?

— Не твое дело, соплячка.

— Хорошо, я соплячка. А ты кто?

— Я тут хозяин! — заорал он. — Ясно? Как сказал, так и будет. Что хочу, то и делаю!

— А если я сделаю то, что хочу, ты себе места не найдешь. Учти. Я много чего навидалась, папочка. Видела разных подонков. И худшие из них те, кто бил женщин.

— Что ты мелешь?! — лицо отца перекосила ярость. — Ты с отцом разговариваешь или с кем?

— Теперь не знаю, — покачала головой Кристина и направилась к двери, из-за которой испуганно выглядывала мать. — В самом деле не знаю. Ты мне сейчас так противен, что и передать нельзя.

— Ты такая же неблагодарная стерва, как и твоя мать! — выкрикнул он.

— Не смей, — процедила Кристина, полуобернувшись. — Или вместо подушки я возьму молоток и раздолбаю твою дурную башку. Вот так!

— Ага, давай, — злорадно засмеялся он. — Шлюхой ты была, теперь родного отца пристукни. Бери молоток, нож, топор! Он в ящике с инструментами лежит. Давай!

— Можешь меня не подначивать. Мараться о тебя не хочу. Да и отец как-никак. Но запомни: никогда тебе этого не прощу. И еще только попробуй мать тронуть…

— Да катитесь! Что одна, что вторая! Может, научишь свою мамочку зарабатывать денежки под другими мужиками. Сама ты в этом деле, надо думать, большая мастерица стала!

Но Кристина уже не слушала его. Она вернулась с заплаканной матерью на кухню. Села рядом с ней на диванчик, откинувшись на спинку.

Лидия Сергеевна вопросительно посмотрела на дочь и в глазах ее заметила нечто новое. То, чего не было у ее веселой, наивной Кристины три года назад. Какую-то обреченную усталость и отрешенность. Именно этой взрослости и понимания вещей, которые гораздо полезнее было бы не заметить, Лидия Сергеевна боялась и стыдилась. Несколько ужасных часов, проведенных после скандала с мужем, ничего не стоили перед этим внутренним стыдом. Она будто чувствовала на своем сердце огромную и холодную пиявку, сосущую по капле кровь и тянущую куда-то вниз душу. И ничего не осталось, кроме этой тяжести, стыда и обреченного сознания того, что уже никогда не будет так, как было раньше. Никогда. Если до сих пор Лидия Сергеевна тешила себя тайной надеждой на то, что все еще как-нибудь уладится, то теперь эта надежда улетучилась.

А может, оно и к лучшему.

— Ну что, мама, будем делать? — нарушила молчание Кристина.

— А ничего. Пусть себе живет, как знает. На развод вот подам.

— Н-да, умер наш семейный божок, — глубокомысленно заметила Кристина. — Ножки у него оказались из глины. А мудрая голова набита… Черт его знает, чем набита его голова. Так, говоришь, решила уйти от него? Наверное, неделю назад я тебя отговорила бы. Мне всегда казалось, что ты за ним — как за каменной стеной.

— Я и сама так думала, — отозвалась Лидия Сергеевна. — Да стенка оказалась из трухлявого дерева.

Они хихикнули.

— Одно, думаю, хорошо — что я ему все высказала, когда приехала. В жизни так не орала. Все ему в рожу бухнула. А ведь любила его, — вздохнула она. — Потом уж перестала. Давно уже.

— А почему не ушла?

— Боялась… И одна боялась. Одной тоже страшно. Туманно все как-то. А теперь все равно. Я ведь и приехала только вещи забрать. Решила: в деревне жить буду. А ты, муженек дорогой, оставайся. Опостылел так, что и сказать нельзя. Думаю, живи, как нравится. А он вот тебе… — мать снова заплакала. — Страшным таким никогда его не видела. Как давай меня тут на кухне трясти, представляешь? Это ты, говорит, сука, меня довела до жизни такой. Ни ласки, ни внимания ему не оказывала, Никуда от меня не денешься. Попробуй, говорит, только уйди. Сам шипит, красный весь…

Кристина обняла мать, чувствуя слезный комок в горле и смутный страх, который, казалось, всегда теперь будет жить в ее душе.

— Ничего больше не хочу, — повторяла Лидия Сергеевна. — Ни города, ни квартиры этой. Гадко тут! Обрыдло все. Уеду и уеду. Буду жить. Устроюсь. Не пропаду. Не бухгалтером, так на почту. Места в деревне есть, я уж узнавала. Дура, что раньше не ушла. Вздохнула бы спокойнее. Да и ты, наверное, не сбежала бы от матери. Я же знаю, что ты из-за него. Все знаю. Прости ты дуру старую.

— Ладно, мама, проехали, — утирая слезы ладонями, улыбнулась Кристина. — Давай лучше вещи соберем и потопаем отсюда. Потом все решим.

— А, пусть теперь только попробует сунуться! — усмехнулась Лидия Сергеевна. — Такой крик подниму, чертям тошно станет.

Выйдя из кухни, квартиру они обнаружили пустой. Виновник скандала ретировался. Словно нашкодивший кот, беззвучно и, по всей видимости, спешно просочился за порог. Оставалось только удивляться его проворству.

Упаковав несколько огромных баулов вещами, Кристина с матерью деловито спустили их вниз, к вызванному такси.

— Ничего мне уже не надо от него, — заявила Лидия Сергеевна. — Ни мебели, ни посуды. Деревенская я, Кристиночка.