Талантливый мистер Рипли - Патриция Хайсмит

— Я говорил это только в отношении очень маленьких гостиниц в Италии. Конечно, это могло бы стать для нас крохотным лучом надежды. Но после всех этих газетных публикаций в связи с его исчезновением он вряд ли смог бы долго скрываться. Боюсь, за это время его кто-нибудь да выдал бы.

— Ну, уехал-то он явно со своим паспортом, — произнес Мак-Карон, — потому что приезжал на Сицилию и останавливался там в большом отеле. Сохранилась регистрационная запись.

— Да, это так, — согласился Том. Мак-Карон снова что-то записал, потом вновь бросил взгляд на Тома:

— Ну а вы-то сами, мистер Рипли, как вы все это объясняете?

Можно сказать, Мак-Карон почти совершенно был сбит с толку. Наверняка он теперь захочет поговорить с ним наедине.

— Боюсь, я вынужден согласиться с мисс Шервуд. Похоже, он покончил с собой и, вероятно, давно готовился к этому. Я уже говорил об этом мистеру Гринлифу.

Мак-Карон посмотрел на Гринлифа, но тот ничего не сказал, лишь выжидательно глядел на мистера Мак-Карона. Том понял: теперь и сыщик склонен считать, что Дикки нет в живых, и его приезд сюда — пустая трата времени и денег.

— Я просто хочу еще раз сверить все факты, — сказал Мак-Карон, продолжая рыться в бумагах. — В последний раз Ричарда видели четвертого февраля, когда он сошел с парохода в Неаполе, возвращаясь из Палермо.

— Это так, — согласился мистер Гринлиф. — Его помнит стюард.

— Но после этого совершенно никаких признаков пребывания в каком-нибудь отеле.

Мак-Карон перевел взгляд с мистера Гринлифа на Тома.

— Да, — подтвердил Том.

Мак-Карон взглянул на Мардж.

— Да, — подтвердила Мардж.

— А когда вы его видели в самый последний раз, мисс Шервуд?

— Двадцать третьего ноября, когда он уезжал в Сан-Ремо, — с готовностью выпалила Мардж.

— Это происходило в Монджибелло? — спросил Мак-Карон, произнеся «г» вместо «дж», что явно свидетельствовало о его незнании итальянского языка.

— Да, — подтвердила Мардж. — Тогда в Риме, в феврале, мы с ним разминулись и в последний раз действительно виделись в Монджибелло.

«Браво, старушка Мардж!» Несмотря ни на что, Тома охватило чувство обожания по отношению к ней. Оно впервые появилось нынче утром вопреки постоянному раздражению, которое она вызывала.

— Он так тщательно избегал всех в Риме, — вставил Том. — Поэтому, когда передал мне свои кольца, я подумал, что он хочет просто-напросто скрыться от всех друзей и знакомых, поселившись в другом месте. Вроде бы исчезнуть на время.

— Почему вы так решили?

Том подробнейше рассказал обо всех событиях, особенно напирая на смерть Фредди Майлза, потрясшую Дикки.

— Как вы думаете, Ричарду было известно, кто убил Фредди Майлза?

— Думаю, что нет.

Мак-Карон перевел взгляд на Мардж.

— Нет, — произнесла она, отрицательно покачав головой.

— Скажите-ка мне вот что, — начал Мак-Карон, обращаясь к Тому, — как вы считаете, может ли все это быть ключом к дальнейшему его поведению? Может ли он и теперь продолжать скрываться, чтобы избежать встречи с полицией?

— У меня нет никаких оснований для категорических утверждений.

— Как вы думаете, мог ли Дикки опасаться чего бы то ни было?

— Не могу себе этого представить, — ответил Том.

Мак-Карон начал расспрашивать, насколько близкими друзьями были Дикки и Фредди, не было ли между ними каких-либо денежных счетов, соперничества на романтической почве…

— Я знаю только одну девушку, с которой оба были знакомы, — тут же откликнулся Том. — Это — Мардж.

На что Мардж тотчас возразила: она никогда не была девушкой Фредди, поэтому какое-либо соперничество на этой почве исключается, и пусть Том скажет, что именно он был лучшим другом Дикки в Европе.

— Я бы не стал утверждать это, — отозвался Том. — Я считаю, что лучший друг Дикки — Мардж Шервуд. Я вообще не знаю ни о каких других друзьях в Европе.

Мак-Карон снова уставился на Тома:

— Каково ваше мнение насчет этих поддельных чеков?

— А разве они поддельные? По-моему, никто этого однозначно не утверждал.

— Я вообще не думаю, что чеки поддельные, — вставила Мардж.

— Мнения экспертов на этот счет разделились, — начал Мак-Карон. — Многие считают, что подпись на чеках, предъявленных в Неаполитанский банк, подлинная. А это означает только одно: если на каких-то других чеках она поддельная, то Дикки покрывает кого-то. Если согласиться с тем, что часть чеков подписана не им, то, как вы считаете, кого именно он мог бы покрывать?

Том заколебался, а Мардж твердо заявила:

— Я достаточно хорошо знаю Дикки и не могу себе представить, чтобы он мог покрывать кого-либо. С какой стати?

Мак-Карон пристально смотрел на Тома, то ли сомневаясь в чистосердечности сказанного им, то ли тщательно обдумывая только что услышанное. Трудно сказать. Мак-Карон выглядел как типичный американец, занимающийся перепродажей автомобилей или чем-нибудь еще в этом роде. Жизнерадостный, солидный, весьма ограниченного интеллекта, обычно обсуждающий бейсбол с мужчинами и говорящий плоские комплименты женщинам. Том был весьма невысокого мнения об его уме, но было бы все-таки глупо недооценивать противника. Его небольшой, с пухлыми губами рот приоткрылся, и он произнес:

— Не могли бы вы, мистер Рипли, спуститься со мной вниз и уделить мне несколько минут для разговора, если вы еще располагаете временем?

— Конечно, — отозвался Том вставая.

— Мы ненадолго, — обратился сыщик к мистеру Гринлифу и Мардж.

Уже стоя на пороге, Том оглянулся: мистер Гринлиф приподнялся со своего места, как бы собираясь сказать что-то, но Том его уже не слушал. Для него вдруг стало важным, что идет дождь и серые струйки растекаются по оконным стеклам. Торопливым затуманенным прощальным взглядом он оглядел все вокруг: Мардж, такая маленькая и нелепая посреди этой большой комнаты; мистер Гринлиф, вдруг превратившийся в дряхлого, трясущегося старика, пытающегося протестовать. Но главное во всей этой картине была сама комната: уютная, с видом на канал, на другой стороне которого стоял его дом, невидимый сейчас из-за дождя. Его дом, который он, наверное, уже никогда не увидит.

А мистер Гринлиф спрашивал:

— Так вы вернетесь назад всего через несколько минут?

— О да, — ответил Мак-Карон с беспристрастностью прокурора.

Они подошли к лифту. «Неужели это происходит именно так? — размышлял Том. — Несколько негромких слов, сказанных в коридоре. Его препроводят в итальянскую полицию, а Мак-Карон, как и обещал, вернется в номер мистера Гринлифа». Мак-Карон держал в руках какие-то бумаги из своей папки. В лифте Том принялся внимательно изучать продолговатое лепное украшение возле светового табло в виде полоски с цифрами этажей, овал с четырьмя загогулинами. Этот овал с четырьмя загогулинами все время был перед его глазами, пока они спускались вниз.

«Придумай какую-нибудь простую, обыденную фразу, например касающуюся мистера Гринлифа», — приказал себе Том. Он стиснул зубы. Только бы не прошиб пот. Вроде бы пока нет, но, быть может, все лицо заблестит от мелких капелек, когда они спустятся в вестибюль.

Мак-Карон едва доставал до его плеча. Как только лифт остановился, Том повернулся и, с усилием растянув губы в улыбке, мрачным тоном спросил:

— Вы впервые в Венеции?

— Да, — ответил Мак-Карон.

Сыщик вел Тома через вестибюль.

— Зайдем сюда? — указал он на кофейный бар. Голос был вполне вежливым.

— Хорошо, — с готовностью согласился Том. В баре было не так уж много народу, но найти отдельный столик в укромном месте, где их никто не слышал бы, оказалось нелегко. Неужели Мак-Карон выбрал это место для того, чтобы загнать его в угол, выкладывая на стол один факт за другим? Он сел на стул, предложенный Мак-Кароном. Сам сыщик сел спиной к стене.

Подошел официант:

— Что угодно, синьоры?

— Кофе, — сказал Мак-Карон.

— Капуччино, — заказал Том. — А вы будете капуччино или эспрессо?

— А который со сливками? Капуччино?

— Да.

— Тогда я выпью капуччино.

Том заказал кофе.

Мак-Карон взглянул на Тома. Его маленький рот кривился в улыбке. Том тут же представил себе несколько возможных вариантов начала разговора. «Это вы убили Ричарда? История с кольцами — явный перебор, не так ли?» Или: «Расскажите мне подробно историю, связанную с той лодкой в Сан-Ремо, мистер Рипли». Или просто и спокойно, подводя разговор к самому главному: «Где вы были пятнадцатого февраля, когда Ричард сошел с теплохода… в Неаполе? Хорошо, а где вы тогда жили? А где вы жили, скажем, в январе?.. Вы можете это доказать?»

А между тем Мак-Карон молчал и со слабой улыбкой разглядывал свои пухлые руки. Как будто для него было до смешного просто распутать весь этот клубок событий и сейчас он только силится облечь свои мысли в слова.