Трофейщик - Алексей Рыбин

Он тяжело вздохнул и стал переодеваться для поездки. Вошел Антон.

— Куда вы, Виталий Всеволодович? Опасно! Да и милиция сейчас нагрянет — что мне говорить?

— Никто сюда не нагрянет, — зло буркнул Лебедев. — А придут — мы вообще здесь ни при чем. Скажешь, ничего не знаю, ничего не видел, ничего не слышал. Мылся в ванной. Понятно?

— Понятно…

— Все, я поехал.

— Когда вас ждать?

И тут, что случалось с ним редко — раз примерно в год, — Лебедев грубо и смачно выругался матом.

— Не знаю. Не знаю я, когда тебе меня ждать. Ни хуя не знаю! — повторил он ругательство и вышел, хлопнув дверью.

Ваня проспал почти всю дорогу. Они ехали на двух машинах — впереди Андрей на своих потрепанных «Жигулях» в паре с Петровичем, а за ними гнал Коля. Рядом с ним на переднем сиденье находился Алексей, за ним, глядя в затылок, — Алексей просто физически ощущал его — лысый Саша и Иван Давидович. Машины уже давно завернули с шоссе на проселок, потом углубились в лес по каким-то узеньким дорожкам, тихонько ползли, огибая деревья, которые здесь росли редко, двигались уже со скоростью пешехода. Ваня проснулся от тряски, протирал глаза и оглядывался, придерживая рукой свой рабочий чемоданчик, который Лебедев, уходя, посоветовал ему взять с собой — «лес, глухомань, мало ли что может случиться…»

Наконец машины остановились.

— Ну, вылезай, паренек, — услышал Алексей сзади голос лысого, — пойдем.

Он узнал эти места сразу — машины стояли на краю оврага, заросшего густым кустарником. Сейчас нужно спуститься вниз, немного пройти вперед по ложбине, и можно выйти прямо на ту поляну, где все и началось. До его тайника довольно далеко, но направление Алексей помнил прекрасно — жаль, что автомат разобран. Но что там разобран, добраться бы до него…

Они подошли к машине Андрея.

— Ну, Петрович, веди. Сусанин! — хмыкнул Коля.

Петрович с Андреем начали осторожно спускаться вниз, петляя между колючими разросшимися кустами, спотыкаясь о кочки и корни, скрытые высокой густой травой. Андрей иногда поддерживал Петровича под локоть, помогая ему удержаться на ногах, когда спуск оказывался особенно крутым. За ними шли Алексей и Иван Давидович. Лицо у Вани было совершенно потерянное, он косился на Алексея, ожидая каких-то команд, о которых они говорили на кухне, и внутренне содрогался от ужаса, предвкушая бег сквозь чащу, погоню, стрельбу… А может быть, ничего и не будет, может, Братец все выдумывает, фантазия у него разыгралась непомерно, детективов начитался, фильмов американских насмотрелся? Ваня вспомнил простреленное плечо лысого — нет, похоже, книги и фильмы здесь ни при чем. Снова вернувшись на несколько дней назад; увидел он перед собой разбитое грязное лицо Братца — да, вероятно, прав Алексей. «Ну хорошо, допустим, нам удастся бежать. А дальше-то что? Ведь кто-кто, а Виталий-то Всеволодович его знает как облупленного. Уж не убивать ли их всех собрался Братец? Да нет, как это так — убивать… А Петрович этот — кто он такой? И что он говорил — „убьют они вас“.» Иван Давидович решил не думать ни о чем — будь что будет.

Лысый Саша и Коля шагали у них за спинами, рядом, не отставая ни на шаг. Коля пыхтел, под его ногами громко лопались сухие сучья, он загребал носками ботинок землю, мощными руками раздвигал ветки, норовившие заехать прямо в лицо, создавая вокруг себя излишне много шума. К Алексею возвращалась его обычная уверенность, он начинал чувствовать себя на своей территории и с каждым шагом становился все спокойнее, тело наливалось прежней силой — ночью на кухне он был совершенно разбит и просто бодрился, стараясь не показывать свою слабость лысому с компанией и Ване, и так до последнего предела испуганному.

Привычная упругость земли, свежесть воздуха, шелест листьев, запах древесной коры, касания веток — теплых, живых, мудрых — возвращали его к жизни, приводили в себя. Впервые после исповеди кагебешника Саши он вполне увидел окружающее в красках — до этого момента словно мутная пелена стояла у него перед глазами, пелена, которую все время хотелось стереть. С утра, вернее, еще с середины ночи он не выкурил ни одной сигареты — папиросы Петровича быстро закончились, не стрелять же было ему у этих бандитов… Легкие его были чисты — разумеется, не кристально чисты, но посвежей, чем обычно. Алексей заметил уже через несколько минут, что эти мужики в лесу ходить не умеют. В городе он готов был признать их превосходство, но здесь — это уж дудки! Он видел, как самый молодой и, видимо, шустрый из банды, Андрей, идущий чуть впереди, придерживающий совсем уж расслабленного Петровича, сам шагал, хоть и не спотыкаясь, но очень осторожно, пристально глядя себе под ноги и, казалось, весь был сосредоточен на том, чтобы не оступиться. Сзади слышался временами сдавленный матерок Коли — Алексей, раздвигая плечами упругие крепкие ветки, не придерживал их руками, вернее, лишь делал вид, что тормозил их выпрямляющееся движение, и они хлестали по идущим за ним лысому и Коле. Лысый был вообще не боец сейчас в лесу — он хромал, иногда, как бы случайно, наклоняясь, чтобы не задеть за крупные сучья, Алексей оглядывался и в эти мгновения видел, что лицо лысого посерело, покрылось мелкими капельками пота, он потирал раненое плечо и хромал уже не скрывая, как было в городе, своей временной неполноценности.

В принципе Алексей мог бежать прямо сейчас — они углублялись в чащу, казавшуюся вовсе непролазной; Петрович временами останавливался и секунд тридцать вертел головой, видимо, вспоминая давно позабытое направление. Но однако ему все время удавалось выйти на тропку, еле прослеживаемую в густых зарослях, стоящих стеной уже не только впереди, а со всех сторон и даже сверху. Но непролазной чаща была лишь для тех, кто не знал ее маленьких и больших секретов и слабых мест в этой внешне абсолютной обороне.

Да, он хоть сейчас мог бы устроить соревнования по бегу с этими городскими бандитами. Но, с одной стороны, Иван Давидович — не бросать же его вот так, а с другой — в нем просыпался знакомый азарт, ему уже почти нестерпимо хотелось узнать, куда же они идут, из-за чего вся эта буча началась, что же они ищут в лесу с таким упорством, за что убивают людей? Да нет, как это бежать — оставить все как есть, оставить этих гадов безнаказанными? Алексей уже был почти уверен в превосходстве на своей территории, ловил себя на этой мысли и пытался охладить восторг предстоящей битвы: не надо себя переоценивать, нельзя давать волю злости, они тоже не дураки, их много, и здоровые они все — в этом-то у него уже были случаи убедиться…

Они не вышли на ту поляну, где Алексей копал в злосчастный день, а свернули в другую сторону, и Петрович полез уже без всяких тропинок сквозь плотную стену переплетенных ветвей.

— Петрович, ты куда нас завел? Может, опять перепутал чего?

— Ничего я не перепутал, — задыхаясь, с трудом проговорил Кашин. — Сколько лет прошло — тут же не ходил, наверное, никто, заросло все, черт. — Он путался в траве, повисая на гибких кустах, но продирался, однако, потихоньку вперед. Неожиданно под ногами захлюпала вода. Лето было сухое, дождей давно уже не выпадало на питерскую землю, но здесь, куда почти не проникал яркий дневной свет, среди тесноты черных стволов, покрытых светлой, серо-зеленой плесенью, на земле, заваленной гниющими сучьями, разложившимися прошлогодними листьями, превратившимися в бурую липкую кашу, стояли черные, с бензиновыми радужными разводами глубокие лужи.

Ваня шел рядом, молчал, лицо его было печально. Он проваливался в лужи, попадал ногами в переплетения корней, и Алексей в буквальном смысле вытаскивал его, схватив под мышки, и Иван Давидович, машинально бормоча слова благодарности, тут же проваливался снова.

— Петрович, далеко еще? — крикнул сзади лысый Саша.

— Да все уже, сейчас выйдем на место. А тут подсохло, — хлюпая по щиколотки в воде, сказал Петрович, — раньше вообще не пройти было…

— Ну, все так все, — со вздохом прокомментировал лысый.

Интуиция выручала Алексея довольно часто, и он ей доверял. Будучи человеком неверующим, он полностью отрицал всякую возможность существования какого-то там ангела-хранителя и прочих духов или сил, имеющих сверхъестественное происхождение, считая, что его интуиция — это просто внимание, помноженное на опыт исследователя и авантюриста. Сейчас он ощутил сильнейший толчок — внутренний, незаметный внешне, но настолько реальный, что даже дыхание перехватило. Интонация лысого выдала его с головой — видимо, усталость и боль ослабили его контроль над собой, — раньше он был для Алексея тайной за семью печатями. Услышав же последние, сказанные лысым слова, он понял все — мгновенно сопоставил его взгляды, фразы и жесты в адрес Алексея еще в городе, короткие замечания по дороге сюда и, главное, последнее высказывание. Он понял, что сейчас его будут убивать. Точнее, не «будут убивать» долго, мучительно и больно, а просто оборвут тоненькую ниточку, на которой была подвешена его жизнь со вчерашнего вечера. Тянуть они не станут — у них сегодня масса дел. А то, что сказал главный, Виталий, мол, он «еще кое-кому нужен», так для лысого это, понятно, не указ. Очевидно, что он не просто исполнитель, как, к примеру, болван Коля или хитрый и шустрый Андрей, не на зарплате сидит у Виталия, а, что называется, дольщик. Участвует, вероятно, в прибылях. А исполнение поручений, подобных последнему — захвату Алексея, — просто хобби для него, вот что страшно. Торчит он от этого. Наверняка мог бы уже просто дома сидеть и по телефону Колями да Андреями командовать, так нет, тянет его на живое дело, нравится ему убивать.