Трилогия о Драко: Draco Dormiens, Draco Sinister, Draco Veritas - Кассандра Клэр

Гермиона искоса наблюдала за Драко, следящим, как от лестницы отъезжает экипаж. Облака собирались у горизонта, обретая цвет раскалённого металла, тени от них ползли по ступеням, и Гермиона содрогнулась, но Драко, похоже, ни на что не обращал внимания. Светлые пряди упали ему на лицо и нависли над глазами, пряча все его чувства и эмоции. Она вспомнила его слова о том, что ему надо бы подстричься: сейчас его волосы закручивались спиральками, как усики ползущего винограда. Он вскинул голову, откидывая пряди с глаз. Сейчас, на фоне этого тускнеющего неба, он казался негативным изображением себя самого: снежно-белая кожа, белые волосы и глаза — наверное, всё это должно было казаться выцветшим и поблекшим — но нет…

Люди не должны быть такими красивыми, — подумала Гермиона. — Всему должен быть предел, иначе, зачем вообще нужно воображение?

— Мне кажется, — произнес он вдруг таким обыденным тоном, что она почти испугалась, — начинается дождь. Пойдём под крышу.

Теперь нас только двое, — осознала она, но это странная мысль исчезла почти сразу же.

— Знаю.

Плечом к плечу они вошли в замок, и двери Большого Зала закрылись за ними как раз в тот миг, когда первые капли ударили о мостовую на улице. И вот, уже внутри замка, полного запахов сырого от дождя камня, Гермиона вспомнила иной дождливый вечер — промокшего Гарри с Косолапсусом в руках, взгляд, который он бросил на неё и на Драко, стоявшего рядом с ней на лестнице, и она почувствовала, что было между ними: осязаемый антагонизм, который нельзя было назвать ни ненавистью, ни любовью, — просто какая-то неуловимая связь.

Ты ненавидишь то, в чём нуждаешься. Чем больше он принимает это противоядия, тем больше боли оно несёт.

Возможно, тебе придется заставлять его.

— Драко, — тихо окликнула она, но он смотрел в окошко, чуть удивленно, — в серо-чёрную ночь, выкристаллизовавшуюся осколками серебра, — живую с этим падающим и замерзающим на лету дождем. — Драко, — повторила она, и на этот раз он повернулся и взглянул на неё.

Что-то шевельнулось у него в глазах — взгляд был холодным, решительным, удивительно ледяным и, в то же время, не являющимся по сути своей ледяным — взгляд, похожий на замороженное пламя.

Неожиданно она вспомнила, как на зельях он растирал в порошок мантикраба. Остальные сначала быстро и безболезненно умерщвляли этих членистоногих, но Драко измельчал их живьем. Умирая, они обжигали его пальцы, но он не обращал ни малейшего внимания. Во всяком случае, с его лица не сходило жестокое выражение. Вот и сейчас было нечто подобное — замкнутость, по которой нельзя было угадать, о чём он думает. у неё побежали мурашки по спине.

Буду присматривать за ним, — решила она. — не ради его пользы, а для всеобщей безопасности. Моей собственной, в том числе.

— Пойду в совятню, — сообщила она. — Пошлю письмо в Гринготтс. Если хочешь, пойдем со мной.

Пожав плечами, Драко, тем не менее, двинулся за ней по лестнице.

— Я снова проверил Карту Мародеров, — сообщил он. — Определенно — ни Реддла, ни Финнигана нет, ни в замке, ни где-либо поблизости. Конечно, на карте нет Тайной Комнаты…

— Да, но, после того, что Дамблдор сделал со входом пять лет назад, я сомневаюсь, что кто-то смог бы туда попасть… в любом случае, там сейчас нет ничего из того, что могло бы понадобиться Реддлу: василиска убил Гарри, а Дамблдор затопил подземелье…

Драко бросил на неё косой взгляд:

— Думаю, тебе стоит побольше рассказать мне про Реддла и эту историю с дневником. За исключением некоторых общеизвестных сведений. Например, для начала — почему он попал к Джинни.

— Я-то думала, что ты эксперт по Юному Вольдеморту.

— Отец мне много не рассказывал, — они проходили мимо окна, совершенно непрозрачного от дождя. — Я знаю, он… был… Тёмным Лордом. И был другом моего отца — ещё в те времена, когда не являлся Вольдемортом.

Гермиона передернула плечами.

— Как это странно. Том Реддл. Здесь.

В голосе Драко прозвучало почти что веселье.

— А что в нашей жизни не странно? Что значит, по сравнению с этим, ещё один бессмертный маньяк, терроризирующий население? И, кстати, не могу не заметить, что я всегда говорил, что Симус Финниган добром не кончит.

— Это не Симус, и ты прекрасно это знаешь.

— Возможно, но спорим на что угодно, что Тёмный Лорд почувствовал в нём родственную душу: «Оп-па, а вот в этого парня вполне можно было бы вселиться! Сам по себе он нуль без палочки, вот уж мне будет где развернуться!»

— Однажды, — мрачно сказала Гермиона, распахивая двери совятни, — ты мне расскажешь, что у вас за проблемы с Симусом.

— Это всё в прошлом, — равнодушно сказал Драко, проскальзывая вслед за ней в сумрачную длинную комнату. Здесь, под самой крышей замка, запах дождя был куда сильнее, смешиваясь с запахом мокрых сов. Гермиона никогда не могла понять, зачем народ таскается в совятню целоваться. Она не могла представить себе никакой романтики и страсти под немигающими взглядами этих пучеглазых созданий.

Гермиона метнула в Драко сердитый взгляд.

— Симус в этом не виноват…

— Хочу на воздух — перебил ее он. — Тут все провоняло совами.

Он подошел к окну и выглянул наружу. Гермиона, тем временем, набросала несколько записок, включая и письмо в Гринготтс, и отправила с ними коричневую сипуху. А потом подошла к Драко, все еще стоявшему у окна.

Серебряные нити дождя скрывали всё, что было снаружи — и Лес, и окрестности. на оконном стекле она видела слабое отражение лица Драко — его глаза, окруженные длинными светлыми ресницами, сейчас казались темными, он пристально смотрел куда-то в пространство. Она знала, о чём он думает, — просто у неё были те же самые мысли: где сейчас Гарри? Всё ли с ним в порядке? Что он сейчас делает — под этим дождем? Один ли он, думает ли о них, выбросил ли их из своей жизни… Был ли сейчас в безопасности или стоял на пороге смерти — и узнал бы Драко, если бы это случилось? И догадается ли Гарри, когда уйдет Драко? Сядет ли на кровать, когда это случится, с глазами, наполненными пустотой, и с сокрушительным чувством, что всё рухнуло? Услышит ли шепот в темноте, говорящий, что он сам не понимает, что потерял?

Её обуяло мрачно чувство.

— Если ты захочешь найти его, — произнесла она ни с того, ни с сего, — ты его найдешь.

Он уперся в стекло кончиками пальцев в перчатке.

— Знаешь, иногда ты бываешь настоящей стервой, — сообщил он равнодушно.

— Мы говорим не о ком-нибудь, мы говорим о Гарри. Если ты его ненавидишь…

— Это не имеет ни малейшего значения — ненавижу я его или нет.