Трилогия о Драко: Draco Dormiens, Draco Sinister, Draco Veritas - Кассандра Клэр

Он сдался.

— Хорошо, — покорно произнес он.

И, прежде чем она успела придумать что-то получше, она потянулась и поцеловала его в щеку. Он был на вкус как соленая дождевая вода.

— Спасибо…

— Я это сделаю, — он не вынимал рук из карманов. — Но я не собираюсь отвечать за последствия.

— Знаю, — согласилась Гермиона, стараясь не задумываться о поселившемся в ней слабом беспокойстве. И, правда, — о каких последствиях могла бы идти речь?

Позже Гарри думал, что одного взгляда на интерьер Визжащей Чашки хватило бы, чтобы сразу понять, какого же дурака он свалял. Но в миг, когда он шагнул в эти двери, — клацая зубами от холода, с чувством, что отморозил руки, и кровь почти застыла в венах, — он думал только о том, что тут тепло.

Интерьер паба — или что это ещё было — несколько напоминал Дырявый Котел. Здесь тоже было сумрачно, а все освещение исходило от огромного пылающего камина. Но если Дырявый Котел имел потрёпанный вид, то тут всё сверкало металлом и полировкой, стояли дорогие глубокие кресла, обтянутые зелёным плюшем диваны. Сверкал бар. Колдунов было полно — и ни одной ведьмы. Они сидели, пыхая трубками, в креслах, завернутые в мантии, с опущенными капюшонами — словно прятались от света, сочащегося сквозь разноцветное окно.

Баром командовали два мрачных типа в форменных мантиях. Гарри попросил горячего сливочного пива со специями и прошел к огню. Ему нужно бы было узнать насчет второго выхода — но внутри всё воспротивилось самой идее вернуться из этого тепла в дождь. Поэтому он поставил на каминную полку свою чашку и, дрожа, склонился над огнем. Он не откинул капюшона — после разговора со служащим книжного магазина, когда тот назвал его, Гарри чувствовал себя узнаваемым и словно обнаженным.

Огонь и пляшущие тени на каменном полу навеяли ему воспоминания о гриффиндорской гостиной. А это, в свою очередь — к мыслям о том, как он сидел на диване у огня, о том, как длинные прядки каштановых волос щекотали его лицо, когда он делал уроки, о том, как Рон что-то быстро говорил у него над ухом…

Гарри потянул руки поближе к огню — они были мокрыми и такими бледными, что казались почти синими, а шрам рассекал ладонь алой полосой.

Каким же он был идиотом, что сдал в камеру хранения и свои перчатки вместе со всем багажом!

От тепла у Гарри начали слипаться глаза. От бревна летели золотые искры, освещая облицовку каминного фасада. Гарри наклонился вперед, провел пальцами по резному рисунку. Бронзовые пластинки, на каждой из которых было написано по одному имени.

Ивэн Розье. Антонин Долохов. Августин Малькибер. Бэла Траверс. Аугустус Руквуд. Себастьян и Мери Лестрейндж. Питер Петтигрю. И пониже — Бартоломью Крауч-мл. И ещё ниже, под всеми именами — Люциус Малфой. Это имя было перечёркнуто.

Гарри таращился на на таблички с совершеннейшим непониманием. А потом сердце кувыркнулось у него в груди и ударило в грудную клетку с силой бладжера. Он быстро выпрямился и огляделся. Слава Богу, на него никто не смотрел. Все присутствующие в комнате были так же зловеще-неподвижны: мужчины, склонившиеся над шахматной доской, бармен с кислой физиономией, тени, залегшие по углам зала. Чёрные занавески висели на медных карнизах в виде извивающихся змей.

Гарри глубоко вздохнул, пытаясь унять бешеный пульс.

Имена на пластинках камина — это имена тех, кто посвятил себя служению Вольдеморту. И тех, кто отдал за него свои жизни.

Это было место сборищ Пожирателей Смерти. Когда Гарри шел сюда, он не смотрел на названия улиц — возможно, сам того не заметив, он оказался в Дрян-аллее… Впрочем, сейчас это было уже неважно: сейчас самое главное — это то, где он очутился. И как ему отсюда выбраться.

Гарри поставил чашку на камин, и от этого тихого клацающего звука у него побежали мурашки вдоль позвоночника. Потуже обмотавшись мантией, он попятился от огня и, уставясь себе под ноги, медленно двинулся к выходу — который уже был совсем рядом, шагов тридцать…

— Гарри! — дружелюбно окликнул его чей-то голос. — Гарри Поттер! Ты чего это тут делаешь?

Гарри дернулся, сердце едва не вырвалось у него из груди. Прямо перед ним, в теплом плаще и с откинутым назад капюшоном стоял Симус Финниган. Светлые волосы, мокрые от дождя — с них стекали жемчужные капли, открытое бесхитростное лицо. Он шагнул вперед и протянул Гарри руку.

— Не ожидал тебя увидеть…

— Симус! — Гарри вцепился ему в руку. — Заткнись. Ты-то что тут делаешь?

Симус недоуменно взглянул на него:

— Я увидел, что ты сюда вошел — и последовал за тобой.

Что-то в этой фразе было не так — Гарри сообразил это даже сейчас.

— Как ты мог меня узнать? у меня был опущен капюшон…

— Твои часы, — Симус указал на запястье Гарри. — Часы, что подарила тебе Гермиона, это ведь часы твоего отца? — и он моргнул — медленно, как моргает разнежившаяся на солнце ящерица. — Что-то не так, Гарри?

— Не называй меня так!

— А почему нет? — медленно и удивленно поинтересовался Симус и внезапно, без всякого предупреждения сдернул с головы Гарри капюшон — теперь Гарри стоял в свете камина с непокрытой головой. — Это ведь ты, правда?

Но протестовать было уже поздно. Со всех сторон послышались шорохи: Пожиратели Смерти поднимались, опускали свои стаканы, вставали на ноги. И двигались к ним. У Гарри от страха засосало под ложечкой.

Гарри выпустил руку Симуса и отпрянул. на них — неторопливо, медленно, скользя, как дементоры — надвигались Пожиратели Смерти, их было человек двенадцать. Время замедлило свой бег. Гарри дернул рукав, открывая рунический браслет, обжигающий холодом голое запястье. Он вскинул руку, растопырил пальцы:

— Incendius!

Словно весь гнев и ярость Гарри рванулись наружу через его вены и пальцы — стена огня встала за спиной Симуса, отгородив их от Пожирателей Смерти.

— Симус, пошли, — позвал его Гарри, опуская руку.

Но юноша вдруг покачал головой, глаза его потемнели. И вообще — они стали другими, куда синее, чем их помнил Гарри. Но сейчас было не до мелочей: пламя затихало, и Пожиратели уже пытались проникнуть сквозь него.

— Ну же, давай! — взвыл Гарри, торопя его.

Симус странно улыбнулся.

— Не стоит, Гарри, — он скрестил руки на груди. — Поглядим, умеешь ли ты бегать так же быстро, как летать.

Гарри вытаращил глаза — но времени не было: бросив последний ошалевший взгляд на непреклонного Симуса, он метнулся к двери и вылетел на пропитавшуюся дождем аллею.

Вечернее небо было фиалкового цвета — цвета текущей из вены крови. Рон сидел на краю крыши и, оглядывая окрестности, понимал, почему так расхохотался Вольдеморт в ответ на его просьбу погулять снаружи: замок стоял на вершине скалы, обрывы были гладкими и совершенно отвесными — как лезвия ножа. Далеко внизу плавали облака, едва виднелась тонкая ниточка реки, зажатой в глубоком ущелье. в отдалении едва различались горы.