Афганский кегельбан - Леонид Влодавец

А Сергей Николаевич, поглядев на припавшего щекой к подушке седоголового братца, вдруг вспомнил давнишний-предавнишний день из прошлого века и даже прошлого тысячелетия, когда в такой же вот осенний день 1950 года отец привез на потертом «Виллисе» маму из роддома. И на руках у нее, завернутый в обрезок синего армейского одеяла, слабенько-слабенько попискивал младенчик — мордашка меньше отцовского кулака была! Вот этот самый, нынешний генерал, счастливый отец двух взрослых дочерей и сына, дед, наконец! Сережка, конечно, долго интересовался, почем таких маленьких продают и в каком магазине, но все-таки главным, что он в тот день запомнил, стали слова отца: «Вот, Сережа, это твой младший брат! Ты должен заботиться о нем и в обиду не давать! Понял? Ты за него в ответе!» И еще вспомнилась Сергею Марья Павловна, суровая и мрачноватая жена старшины заставы Тимофеева. У них оба сына на фронте погибли. Она тогда сказала: «Отважная ты, Антонина (так мать братьев Сорокиных звали)! Еще пацана родила! Ох, лишь бы не к войне!» Хоть Сережке и было всего пять лет, он тогда уже много чего знал и понимал. Ведь как раз война в Корее шла, и все ждали, что вот-вот везде заполыхает! Но Сережка верил, что раз отец у него военный и у него под командой целая застава, то они с братом — под надежной защитой. Это сейчас полковник КГБ мог оценивать, сколько смогла бы продержаться та застава, если б американцы и впрямь десант высадили… А тогда — не сомневался, что отец и его бойцы кого хошь остановят! И отец казался настоящим богатырем, хотя на самом деле и до метра семидесяти ростом не дотягивал. Но ведь он победителем с войны пришел! У него Красная Звезда имелась, Отечественная война II степени, медали за Белград и Будапешт. Тогда ведь к юбилеям не давали — все боевые, заслуженные!

Наверно, Серега не все в эти послевоенные годы разглядел, и жил, может быть, малость получше, чем те, кто безотцовщиной остался, и питался посытнее от казенного котла, но все ж, как ему сейчас казалось, тогда жилось всем хорошо и счастливо. Во всяком случае, верилось, что с каждым годом будет все лучше и лучше. И сбывались эти надежды помаленьку, сбывались! Жили мирно, питались лучше, одевались — тоже.

Белой завистью завидовал Сорокин своим родителям. Не зря прожили! Войну выиграли и живы остались, границу на замке держали и никому от страны кусочка отломить не позволили. Детей вырастили и внуков дождались. Хоть и недолго прожили, а и в том им повезло! Ведь успели же умереть до всех этих «перестроек-катастроек»! Каково бы им сейчас было видеть Юрку с двуглавым орлом на тулье и власовской трехцветкой на рукаве, а Сережку — посылающим гранаты в российские танки?! Во доехали-то!

Сергею Николаевичу захотелось перекурить. Сигареты в его законном купе остались, и, оставив спящего брата отдыхать, Сорокин вернулся туда, где тихонько посапывала русская американочка. Все-таки хоть и конформист Юрка, и карьерист, и вообще Мальчиш-Плохиш по жизни, а все же род Сорокиных его пацан продолжать будет, а не Сергеевичи. Пока старший за кордоном Отечеству служил, младший успел и генералом стать, и детей настрогать. Ведь вот эта самая Галька запросто могла быть внучкой Сергею Николевичу! Внучкой! То есть еще пару-тройку лет — и дожил бы полковник до правнуков! Как раз к шестидесятилетию! А сумел бы до восьмидесяти дотянуть — и праправнуков поглядел бы!

Взяв сигареты, Сорокин вышел в пустой тамбур. Тут было куда прохладнее, чем в купе, и этот холодок стал помаленьку вытягивать хмель. А заодно и убирать из головы разные сентиментальные мысли.

Все, расслабуха кончилась. Мозг заработал как компьютер, просчитывая всевозможные и даже гипотетические варианты. «Восьмерку» с московскими номерами и простреленными шинами он бросил в лесу. То, что она зарегистрирована на Сухарева, могут установить за несколько часов. Старлей Макаров с гаишного поста вспомнит, что видел такого. Дальнобойщики с разбитой «Татры» тоже могут дать нужные комментарии. Гильзы от зонта, оставленные в подворотне, смогут сличить с теми, что остались на просеке. Пули — тоже. «Чероки» найдут у железной дороги, доберутся до полустанка, там еще свидетельница есть. Вагон, место — могут уточнить. Пожалуй, до Москвы доезжать не стоит! Но могут снять и раньше, если, допустим, передадут вперед по линии. Знать бы точно, сколько потребовалось времени на все вычисления?! Где же была предыдущая остановка? Проморгал! Проболтал с Юркой! Ох уж эта ностальгия по прошлому! Так или иначе, но там линейная милиция не беспокоила. Значит, еще не знала… Но на следующей надо линять, точно! Знать бы, что это за станция такая?!

За окном маячили огни какого-то крупного города.

«Похоже, это Ярославль, — прикинул Сергей Николаевич. — Поезд стоит минут двадцать, кажется. Если не пожалуют прямо к вагону, есть шанс. Девчонка пусть спит. Ей ничего ужасного не грозит, тем более что у нее в кармане американский паспорт. Даже если его посчитают поддельным, все равно уведомят генконсульство или даже посольство. Максимум сутки в ИВС — вот что грозит „мисс Хэлайне Твиггс“. А вот мне — пожизненное гарантировано. Если дадут дожить до суда…»

Он смял бычок, вернулся в купе, надел куртку, взял кейс и зонт. Поезд медленно подходил к вокзалу, постукивая на стыках станционных путей. Сорокин, сидя на своем диванчике, нервно поглядывал вперед. Ментовский «уазик» на перроне стоял, но около него всего двое и оба в форме. Похоже, просто так, за порядком следят. А штатская публика в основном самая обычная — поезда ждут: встречают, провожают, сами уезжают. Наметанный глаз разведчика со стажем не находил ничего похожего на оперов в штатском. Ну, может, и впрямь повезло?

Поезд встал. Нет, никто подозрительный к вагону не подошел. Да и вообще никто в СВ садиться не собирался, хотя проводница открыла дверь. Уж больно дороговато из Ярославля в Москву ездить в спальном вагоне!

Сорокин вышел в тамбур, спустился на перрон. Проводница, стоявшая у лесенки, посмотрела на него не без удивления.

— Вы же вроде до Москвы садились? С девушкой?

— Отвергла она меня, — заговорщицким тоном неудачника-ловеласа произнес Сергей Николаевич. — Да и сам понимаю, что староват уже. Зато брата встретил. Выпили малость, поговорили. А тут как раз родной город, мать-старушка… Решил сойти. Братишку тоже звал, но ему нельзя — служба! Как штык в Москве должен быть. А я-то уж пенсионер, мне спешить некуда…

— Понятно, — с легким сочувствием вздохнула проводница, про себя заметив, что она лично такого отменно сохранившегося мужика отвергать бы не стала. За сорок, конечно, но в соку. И добрый, видать, раз не стал девчонке надоедать. Опять же — мать уважает…

Сорокин неторопливо проследовал по перрону, все еще осторожно поглядывая по сторонам. Нет, не ждут, не ждут его здесь! А Ярославль — город удобный. Пассажирская навигация, правда, на Волге уже закрылась, а то можно было бы и до Астрахани махануть малой скоростью. Но поскольку нынче не лето, то поездом придется ехать. В принципе, можно даже во Владивосток, именно здесь, в Ярославле, рельсы на восток поворачивают, ответвляясь от дороги, ведущей на европейский Север России. Сперва будет Кострома, это всего километров шестьдесят отсюда вдоль Волги, дальше на восток — Урал. Ну и далее, как у Твардовского: «…А за Уралом — Зауралье, а за Байкалом — Забайкалье, а там еще иная даль…»

ВОТ ТЕ И МОСКВА!

Когда гражданин Сухарев, он же Сорокин, скрылся в здании вокзала, проводница неожиданно заволновалась. Даже, можно сказать, всполошилась. Это ж все-таки Северная железная дорога, по ней и в Воркуту уехать можно! Ну и из Воркуты, соответственно… А вдруг этот самый, немолодой, но красивый — урка? Правда, те совсем крутые, которые нынче с зоны откидываются, в поездах не воруют — им, говорят, братва может личный «Мерседес» прямо к тюряге подогнать и на этом «Мерседесе» в персональный самолет завезти. То, что мужик паспорт, а не справку предъявлял, ничего не значит — даже если он сбежал с этой самой зоны, ему та же братва даже заграничный выписать может и прямо с нар на Канары отправить. Правда, девка, с которой он садился, вообще американскую ксиву показывала, но проводница импортных паспортов вовсе не видывала, да и английским владела слабовато. Фиг его знает, что там у ней за корочки с орлом? Да и садились они как-то не по-людски. На разъезде каком-то… Откуда там американке взяться? Да и трепалась девка по-русски считай без акцента вовсе… Ох, а не удавил ли ее это тип?! Попросил, может, о чем эдаком, она его, хрыча старого, и впрямь отвергла, а козел этот решил насильно… Маньяков-то нынче пруд пруди!

Но все же проводница не стала звать ментов, а дождалась сигнала к отправлению, влезла в вагон и лишь после этого решила проверить, все ли в порядке.

Когда она подошла к купе, где прежде ехал сошедший пассажир, и прислушалась, то половина ее опасений рассеялась как дым. Из купе долетало тихое посапывание. Жива, стало быть! Но может, этот типчик у нее баксы упер? Ежели она взаправду американка?