Гонки на выживание - Андрей Таманцев

— Несчастье-то какое! — окружили Стенина инженеры-монтажники. — Вы подумайте!

Горе на горе, беда на беду… — Покажите, где он упал, — попросил Стенин. Они подвели его к этому месту.

Оно было огорожено шнуром, и вход туда запрещался. Скоро должна была приехать, чтобы продолжить работу, следственная бригада.

Стенин огляделся. Никого чужих не было вокруг.

— Так когда это случилось?

— Мы не знаем точно, Роберт Николаевич. Работала другая смена. Говорят, уже вечером, часов в шесть. Голова у него закружилась, что ли… Никого не было рядом.

Услышали только крик и удар.

Стенин взглянул на верхний ярус лесов. Около пяти метров. Понятно… Он мог бы задать еще несколько вопросов, но в том не было нужды.

— Ну как у вас дела? — спросил он старшего инженера смены. — Когда завершите?

— Макетный образец готов. Осталось только зашплинтовать крепеж, проверить все, затянуть, подкрасить кое-где — и можно отправлять.

— А этот? — он махнул рукой в ту сторону, где высился блок с настоящим двигателем.

— Да и тут почти все готово.

— Ну и отлично. Завтра закончите?

— Пожалуй, завтра к вечеру все сделаем.

— Хорошо… Оба блока — с макетом и двигателем подготовьте к транспортировке.

Все как обычно. Сначала — белые шелковые чехлы, затем грубые, из брезента. И тот и другой — в монтажные фермы. Дальнейшие распоряжения получите потом.

Он вышел из цеха, снял белую шапочку и халат, стянул с ботинок белые бахилы. Он все еще не знал, как поступить… Никогда Роберт Николаевич, кажется, не понимал так хорошо, что чувствуют саперы. Он снова вернулся в свой кабинет.

Как и минувшей ночью, почти все его дела и разговоры были связаны с предстоящей скорбной церемонией.

Но в то же время Роберт Николаевич думал и о другом…

Прошло много часов, пока, наконец, в подземный гараж, где держали Боцмана и Пастуха, привели Трубача и Дока. Со стороны их встреча вряд ли кому-нибудь показалась бы теплой.

— Ну вы даете! — вместо приветствия воскликнул Док. — Был же приказ — где встречаемся и когда. Где вас носило? Нам тут из-за вас чуть башки не открутили!

— Отвали, Док, — мрачно огрызнулся Боцман. — Нам тоже досталось.

— А те что? — спросил Трубач. — Так и сгинули у ментов? Ну, бригадка!

Связался я с вами… Дудел бы себе да дудел… Куда их черти унесли?

— А мы почем знаем? — Боцман потер распухшую щеку. — Тут хоть жрать дают чего-нибудь?

— Кормят… — сказал Иван. — И похоже, на убой. — И он очень выразительно взглянул на новоприбывших.

Поговорить хотелось ужасно, но они сидели, злые и отчужденные, перекидываясь незначащими короткими фразами.

Время шло… И, судя по всему, уже наступил вечер. Наконец что-то скрипнуло в углу и отворилась потайная дверь. Вошли двое мужчин в масках.

— Все! — сказал тот, чей голос они уже знали. — Двадцать два двадцать. Срок прошел. Пусть теперь ваши друзья пеняют на себя.

— Ну а мы? — спросил Док. — Что с нами будет, если тех нет?

— Этот вопрос в настоящее время обсуждается нашим руководством. Могу сказать лишь одно — мнения на ваш счет разделились… Есть предложение заменить вас другими людьми. Которые не попадают в милицию, не разбредаются невесть куда и вообще выполняют приказы точно и в срок. Так что пока ничего нового. Ждите.

Белый «лендровер» швыряло из стороны в сторону, подбрасывало на ухабах и кочках… Из под широких скатов летели песок и камни, бурые облака горячей пыли вздымались позади машины и растягивались за ней сплошным непроницаемым шлейфом на сотни метров.

Мухин уверенно вел внедорожник по свежей рыхлой колее, проложенной колесами идущих впереди экипажей. Семен сидел рядом справа, крепко держась за толстый резиновый поручень над передней дверью и неотрывно смотрел вперед. Раскрытая карта лежала на его коленях, но как штурману ему делать пока было нечегомаршрут подсказывала и диктовала сама колея. На заднем сиденье, ухватившись за наваренные трубчатые фермы дополнительных стоек жесткости, полулежал Михаил.

За окнами быстро менялся пейзаж — поросшие кустиками чахлого саксаула участки выжженной пустыни, будто залитые грязно-белым льдом солончаки, серо-зеленые полынные степи, суровые плоскогорья, каменистые холмы… Наезженные дороги кончились давно — они неслись там, где до них прошли только вырвавшиеся далеко вперед лидеры гонок. Теперь на трассе осталось лишь семьдесят семь экипажей официальных участников, шестнадцать «техничек» разных команд и еще несколько машин представителей Оргкомитета, судейского персонала и журналистов. Одни участники отставали, другие вырывались вперед, третьи догоняли, борясь за места на трассе, за командные и личные очки. От головной машины лидеров до последней «технички» железный караван растянулся почти на сотню километров — дороги становились трудней.

Их белый «лендровер» двигался где-то в середине, ближе к основной компактной группе, проходя за час то восемьдесят, а то и сто двадцать километров. Пока все шло отлично — один из лучших в мире вездеходов вполне оправдывал свою прославленную репутацию.

Улетающая под колеса колея извивалась, обходя неодолимые препятствия и скрываясь за горизонтом. А перед глазами Артиста, Мухи и Михаила еще мелькали, как кинокадры, картины минувших сумасшедших суток, проведенных в Красноводске.

Уже с раннего утра в пятницу на улицы города высыпало множество людей в ярких праздничных нарядах и национальных туркменских костюмах. Всюду развевались флаги Туркменистана и стран, команды которых были участниками грандиозных соревнований.

Каких только флажков не было в руках улыбающихся жителей! Флажки французские, финские, японские, южнокорейские, немецкие, российские, голландские, испанские, американские… Кроме того, многие жители держали еще и большие цветные фотопортреты великого туркмен-баши, отца нации и государствапрезидента Сапармурада Ниязова. Сотни и сотни одинаковых его лиц с мудрой строгой улыбкой всеведущего вождя взирали на подданных. Улицы были вымыты, деревья аккуратно подстрижены, всюду чувствовался железный и четкий казенный порядок. Но люди улыбались, оживленно переговаривались, ожидая, когда появится наконец лидер гонки. Всюду было полно нарядно одетых смуглых детей.

— И на хрена им столько его портретов? — пожимал плечами Олег. — Совершенно не понимаю… Одного, что ль, мало? Ну двух… — О! — усмехнулся Михаил, — Что значит человек вырос в другую эпоху! Он не знает бессмертную формулу социализма: числом портретов вождя измеряется любовь и преданность ему.

— Да уж! — оскалился Артист. — Социализм с человеческим лицом… Но — одним!

Репродукторы на столбах оглашали улицы и проспекты национальной музыкой, дикторы на гортанно-мелодичном языке радостно воспевали что-то, причем, кажется, чаще других слов повторялось имя президента.

— Хорошо! — ностальгически воскликнул Артист. — Все ясно, все понятно — где верх, где низ. Как сказал гений, «сыры не засижены, лампы сияют, цены снижены…».

На них уже некоторое время весьма внимательно поглядывал подтянутый молодой человек в расшитой тюбетейке. Услышав о сырах и ценах, он тут же мягкой, вкрадчивой походкой приблизился к ним.

— Что вы сказали, уважаемый? — поинтересовался он. — Сыры, да? Цены, да? Сыр вон там продается. Цены очень хорошие.

Артист собрался было завязать дискуссию, но тут заметил, что повсюду вокруг полным-полно таких же молодцов в одинаковых рубашках и тюбетейках и что у многих из них в руках хорошо знакомые черные рации, — и передумал.

В эту минуту с разных сторон грянули духовые и национальные оркестры, и в утренней дали проспекта появился летящий во весь опор красный измятый, исцарапанный «ситроен-ксантия», сверху донизу разрисованный и оклеенный рекламными надписями, товарными знаками и эмблемами знаменитых фирм автопокрышек, машинных масел, спортивной обуви и туристского инвентаря.

Как алый вихрь, пронеслась машина под аплодисменты толпы к линии финиша.

Судьи с электронными датчиками и секундомерами зафиксировали время, а один из них махнул клетчатым флажком: лидеры марафона, гонщики-французы, вновь пришли первыми к концу очередного этапа. Машину окружили сотни людей в шелковых халатах и европейских костюмах, на пыльный, дышащий жаром «ситроен» сыпались свежие цветы, вовсю работали фото-и видеооператоры, гремела музыка… Через полминуты примчалась вторая машина — зеленый «джип-мерседес», за нимярко-желтый, замызганный до крыши «форд-бронко». Гонщиков обнимали, фотографировали, наперебой пожимали руки.

— Ну вы как знаете, — сказал Артист, — а мне недосуг. Пора приниматься за дело, за свои прямые обязанности.

И, нацепив на голову здоровенные профессиональные наушники, повесив на шею фотокамеру «Поляроид» и диктофон, рассовав по карманам несколько кассет, Семен с азартным видом кинулся с микрофоном наперевес в самую гущу толпы, туда, где под палящим солнцем теребили усталых гонщиков настырные журналисты. Нахально расталкивая коллег, он начал остервенело пробиваться к победителям.