Брусиловская казна (сборник) - Сергей Бортников

Возле полуразрушенной хаты, больше напоминающей хлев, чем жилое помещение, они остановились.

– За горилкой некогда, бедному, заняться ремонтом, – осуждающе пробормотал участковый.

Баба Горпина промолчала, может быть, потому что подсознательно ощущала и свою часть вины за спаивание соседа, которому никогда не жалела чарки за «доброе дело».

Двери были распахнуты настежь, но в Дубках никто не запирается на ключ.

Николайчук несколько раз обошёл вокруг дома, обследовал сарай, погреб, летнюю кухню. Нигде ничего подозрительного. На всякий случай решил заглянуть в колодец – и сразу отпрянул назад: в нос ударил едкий, смрадный запах!

Преодолевая тошноту, капитан наклонился и заглянул вниз. На дне отчётливо виднелось чьё-то тело.

– Беги, Семёновна, к Мамчукам. Скажешь Володьке, что я велел взять у клуба мой мотоцикл и съездить в Ольховку. Оттуда пускай позвонит в район и доложит, что участковый обнаружил в колодце труп.

Бабка перекрестилась, что-то неразборчиво пробурчала, еле шевеля бледными узкими губами, и торопливо пошкандыбала в центр села.

А уже через несколько минут к обители Гордын начал стягиваться окрестный люд.

«Чёртова старуха по пути всем рассказывает о происшествии», – догадался Трофимович.

Когда через три часа возле ворот дома затормозил милицейский УАЗ, там уже было полно народу.

Труп достали из колодца. Сельчане единогласно признали в мёртвом Василия Гордыну.

На следующий день начальство отрядило из области в помощь районной прокуратуре следователя Андрея Козия – молодого человека, внешне больше похожего на студента или музыканта.

Высокий, сутулый, с маленьким скуластым лицом, чуть ли не половину которого закрывали стёкла круглых, давно вышедших из моды, очков, он откровенно недолюбливал прокурорскую форму. Широкий китель небрежно висел на щуплых плечах, брюки трепыхались на длинных тощих ногах.

Из документов Козий уже знал, что гражданин Гордына был убит топором ударом сзади, нанесённым крепкой мужской рукой – череп треснул, как орех. Произошло убийство дней пять-шесть тому назад в непосредственной близости от колодца – об этом свидетельствовали многочисленные пятна крови и следы ног на песке. Последними Василия видели баба Горпина и семнадцатилетний Сашка Роговский. Ничего необычного в поведении соседа они не заметили: бродил, как всегда, пьяный по собственному подворью, что-то бормотал себе под нос.

Подозрительные незнакомые граждане на прошлой неделе в селе не появлялись, заявлений о каких-либо конфликтах Гордыны с односельчанами в милицию не поступало.

Следователь присел с блокнотом на пенёк старого дуба и записал:

«Возможные причины убийства:

1. Ссора с собутыльниками.

2. С целью ограбления.

3. Месть родственников граждан, замученных бандеровцами в войну».

Вторая из них практически исключалась – никаких ценностей у Василия не было, денег на пьянку хронически не хватало. Даже мебель пропил, не говоря уже про скот и птицу.

А вот первая и третья причины требовали детальной отработки. Сам Андрей больше склонялся к последней версии. Но кто мог отомстить бывшему повстанцу за события тридцатилетней давности? Местные жители утверждали, что братья не принимали участия в расстрелах евреев или акциях по массовому уничтожению поляков. Да и односельчан они не трогали. Конечно, Гордыны небезгрешны, на их руках – кровь энкавэдистов, «ястребков», советских воинов, на то она и война!

Один только тракторист Малышенко не раз прилюдно угрожал Василию расправой за то, что тот в 1945-м убил его родного брата Аркадия, тогдашнего председателя сельского совета.

«Как бы там ни было, придётся осуществить экскурс в историю!» – подвёл итог своих внутренних раздумий Козий.

Первым из тех, с кем он решил встретиться для того, чтобы восстановить события 30-летней давности, стал отставной полковник Григорий Афанасьевич Латышев.

Старого чекиста Андрей нашёл в пригородном коттедже неподалёку от областного центра.

Латышев сладко дремал в плетеном из лозы кресле посреди роскошного сада, высаженного собственными руками. На его накрытых пледом коленях лежала толстая книга, энциклопедия, а может, и справочник по садоводству-огородничеству, которым он увлёкся на пенсии.

– Здравствуйте!

Старик широко открыл глаза, словно удивляясь, что какой-то юный нахал посмел прервать его послеобеденный сон, и отложил в сторону книгу.

– Слушаю вас…

– Мне нужен полковник Латышев.

– Я!

– Следователь прокуратуры Козий.

– Чем могу быть полезен?

– В сорок шестом вы командовали оперативной группой по уничтожению сотни Власа.

– Было дело… Только зачем ворошить прошлое? Война закончилась тридцать лет тому назад.

– Но ведь бандеровцы ещё лет десять оказывали ожесточённое сопротивление Советской власти…

– Что правда, то правда. Только зачем вам, молодому человеку, эта грязь? Ну-ка, признавайтесь!

– Убили Василия Гордыну.

– Ясно… Как говорят в Украине, «катюзи – по заслузи»[67].

– Расскажите подробнее, что вы знаете о нём?

– Банда Власа впервые дала о себе знать ещё в сорок втором. Сотник – Пётр Гордына – был из тех, кто не хотел мириться ни с поляками, ни с немцами, ни с Советами, признавал только свои – националистические – идеалы. Сказать по правде, поначалу мы мирились с деятельностью этих, как они сами себя называли, украинских партизан. Даже пытались вступить в контакт с их предводителем – Тарасом Бульбой. Но между различными националистическими течениями вдруг вспыхнула междоусобная война. Вскоре представители Бандеры прибрали к своим рукам название «УПА» – Украинская повстанческая армия, добавили к нему – ОУНа и начали уничтожать всех, кто не хотел мириться с их главенствующей ролью. Не пожалели даже супругу Бульбы. Сам же атаман был вынужден эмигрировать сначала в Германию, затем – за океан. Я вас не утомляю своим рассказом?

– Никак нет.

– Пётр Гордына, в отличие от многих своих собратьев, сразу принял сторону нового руководства. А в конце войны заразил своими идеями и родных детей – близнецов Василия и Павла. Правда, особо отличиться они не успели. А вот у их отца – руки в крови по локоть! Он лично распинал младенцев в польских поселениях во время так называемой Волынской резни…

В апреле 1946 года я получил задание ликвидировать сотню Власа. Один из его подчинённых по кличке Сокира помог провести спецоперацию, заманив бандитов в ловушку. Раненый Пётр Гордына застрелился. А его дети сумели вырваться из окружения. При этом кто-то из них успел всадить пулю мне в живот. Уже потом, в госпитале, стало известно, что Павел и Василий пытались уйти за границу, но нарвались на пограничный наряд. Один ушёл, а второго взяли в плен.